Проездом по Расчленинграду

Сегодня вернулся с выезда, но не из гостей, а из второй столицы судебной медицины Расчленинграда, и до сих пор ощущаю стойкий букет мертвечины с нотками болотной тины.

Сначала заехал на Екатерининский проспект в СПб ГБУЗ «Бюро судебно-медицинской экспертизы», где до сих пор пахнет так себе и страшно кое-куда наступать, вокруг ароматы старого жира и чего-то сладковато-гнилостного, что всегда остаётся после вскрытия даже в самых чистых залах, словно сама смерть решила оставить визитную карточку какое учреждение тут самое главное. Здесь до сих пор витает дух 09 апреля 1918 года, когда Комиссариат здравоохранения Петроградской Трудовой Коммуны слепил службу из остатков прежних полицейских врачей, назначив первым руководителем А. П. Прейна. Прейн продержался недолго, уже в апреле девятнадцатого его сменил Н. И. Ижевский, который и стал настоящим организатором всей этой советской мясорубки, а двадцать пятого марта того же года подотделу любезно передали национализированную химическую лабораторию К. Х. Купче, и сам бывший хозяин, из чувства глубокого патриотизма, согласился заведовать тем, что у него отобрали. Больше половины старых кадров остались работать при Советской власти, семьдесят лет они творили без собственного дома, пока наконец не достроили здание в конце восьмидесятых, а потом и немного подлатали.

Оттуда переехал на улицу Шкапина, в областное бюро, которое юридически принадлежит Ленинградской области, а физически устроилось в Адмиралтейском районе. Здесь студенты с мечниковской кафедры могут прямо на месте наблюдать, как теория встречается с очередным неопознанным телом, у которого из уголков рта уже тянется зелёная сопля, а кожа на животе натянута, как барабан, и всё это под чутким руководством науки.

Потом путь лежал на Суворовский проспект, в Военно-медицинскую академию, где кафедра развивает школу огнестрельной и взрывной травмы, хотя уже не так пылко, как в советские времена, когда ещё верили, что после выстрела обязательно останется что-то достойное описания. История здесь началась ещё в 1798 году, когда судебная медицина шла в связке с акушерством под названием повивальной и врачебной судной науки, будто роды и вскрытия изначально считались близкими родственниками, а С. А. Громов вёл эту странную пару до 1835 года, не находя в этом ничего странного.

Дальше отправился на Пискарёвский проспект, в павильон двадцать шесть СЗГМУ, где при кафедре стоит крупнейший музей с сухими и влажными макропрепаратами, начатый ещё Ф. Я. Чистовичем. Я смотрел на эти уставшие банки, где куски печени и лёгких плавают в мутноватой жидкости, давно потеряв цвет живой ткани, эта линия тянется от 1916 года, когда Шуенинов организовал кафедру у Бехтерева на медицинском факультете Психоневрологического института, а дальше она только меняла вывески, сохраняя один и тот же дух.

В конце добрался до улицы Льва Толстого, к кафедре Павловского университета, основанной в 1901 году в Женском медицинском институте. Здесь М. М. Солуновская защитила диссертацию об отличии прижизненных повреждений от посмертных и стала первой женщиной в России, получившей степень доктора медицины. Я представлял, как она тогда рассматривала края ран, ещё не зная, сколько таких краёв придётся увидеть другим и как мало это в итоге изменит.

И пока ездил от адреса к адресу, всё время возвращался к мысли, что до 1918 года городского судебно-медицинского учреждения в Петербурге не существовало. Тела расходились по прозектурам, кафедрам и кладбищенским часовням, где запах тления смешивался с ладаном, а административно за этим следил Физикат, потом Врачебное управление, но сами вскрытия так и оставались разбросанными, пока большевики не решили собрать всё в одно место. Собственного дома ждали ещё долго, но таки дождались, а при царской власти на судебно-медицинскую экспертизу всем было плевать.

А вы как думаете, дождёмся ли мы когда-нибудь настоящей федеральной централизации, когда депрессивные бюро по всей стране соберут под одну крышу Московского бюро судмедэкспертизы?