Кокон под ложем смертных

Сегодня рано утром мы оказались на месте происшествия в современном жилом комплексе, такой веренице из пяти-шести четырнадцатиэтажных «человейников». В одной из минималистичных студий арендатор, укладываясь на диван-кровать цвета кофе с молоком с ящиками для белья, начал видеть кошмары: вскрикивал, пару раз описался от страха. Наконец, учуяв странный запах, он заглянул в ящик и, вскрикнув, рухнул в обморок, ударившись головой. Очнувшись, вызвал полицию. Мы здесь.

Войдя в квартиру, мы сразу утонули в густом, давящем запахе: невидимая жижа обволакивала лёгкие и ноздри. Жилец жаловался на «дух», винил вентиляцию, но из щели диванного ящика уже сочилась серо-зелёная слизь — густая, пузырчатая, с жёлтыми комками чего-то зловещего.

Надев перчатки, маски, респираторы, мы открыли ящик. Там не бельё, а кокон: человеческое тело, обмотанное 37 слоями пищевой плёнки (я считал). Каждый слой врезался в кожу бороздами, местами срастаясь с эпидермисом. Вонь расползалась; бедолагу трижды вывернуло, добавив к гнили кислые фруктовые нотки рвоты с прогорклым привкусом желудочного сока.

Мы начали срезать плёнку скальпелем осторожно, чтобы не повредить ткани под ней, но она не резалась, а рвалась, тянулась, как жилка сала, липкая и тёплая от внутреннего жара разложения. Пришлось перейти на канцелярский нож; каждый слой отходил со звуком, похожим на отрыв мокрой кожи от стекла, с чавканьем и хлюпаньем. Под слоями вытекала жидкость: мутная, густая, с частицами отслоившегося эпидермиса.

На двадцатом слое запах резко усилился, я называю это парфюмерной композицией «Eau de Cadavre», сейчас она раскрыла средние и базовые ноты. Кадаверин и путресцин доминировали, как на рыбном рынке в жару, где селёдка протухла в луже собственной слизи, оставляя на языке вкус солёной гнили с металлическим привкусом крови. Кадаверин нёс ноту спермы старого козла, смешанную с гниющим сыром, где плесень проросла сквозь глазурь жира, прилипающую к нёбу и вызывающую спазмы в горле. Скатол бил чистым калом, но не свежим, а ферментированным, как индийские специи. Фундамент индола в чистом виде смешивался с жирными кислотами в прогорклый сыр, рвоту с уксусом и потные носки, мариновавшиеся в подмышке месяцами, оставляя жёлтый налёт и волосы, спутанные в комки с потом и кожным салом. Финальный аккорд диметилсульфида добавлял запах раздавленной устрицы, смешанный с гниющим капустным листом, где овощные волокна размякли в зелёную кашицу, пузырящуюся от бактерий. Всё это благоухание оседало на нас тяжёлым шлейфом, проникая в поры кожи и волос, заставляя желудок сокращаться в конвульсиях.

И вот наконец последний слой отвалился с влажным шлепком, обнажив мумию — не египетскую и не музейную, а такую домашнюю. Тело усохло до тридцати двух килограммов, кожа стала тёмно-коричневой с трещинами, как высохшая глина. Лицо сплющено, глазные яблоки провалились в две чёрные впадины, заполненные засохшим гноем и крошками. Губы исчезли полностью, обнажив жёлтые, но целые зубы с налётом, похожим на корку от старого чая. Мы перевернули труп: спина в пролежнях, один из них глубиной до крестца, с краями, покрытыми чёрной коркой некроза; под ней копошились личинки, жирные, жрущие гниющую мышечную ткань, смешанную с жировиком в жёлтую кашицу, вытекающую при надавливании с чавканьем. В промежности хронический дерматит образовал корки запёкшейся мочи и кала, слежавшиеся в комки с волосами и кожными чешуйками. И вот и всё, ничего интересного.

Очень интересно, так от чего же она померла?

Присоединяйтесь к чату канала для жарких дискуссий и ярких эмоций по теме.