Эту историю было бы интересно представить в деталях. Мы знаем только, что изобретатель аксанов — специальных значков, которые ставятся над французскими гласными — Жоффруа Тори родился в городе Брюже в Беррийском герцогстве. Это самый центр Франции, и есть мнение, что французское произношение, которое впоследствии взяли за норму, сформировалось именно там.

Жоффруа появился на свет в 1480 году, ровно через 20 лет после того, как в его родном городе открыли университет. И хотя родители его были землепашцами, это не помешало Тори там отучиться, а потом поступить в еще более престижный Болонский. Кажется, в пятнадцатом веке высшее образование было доступней и демократичней, чем это можно себе представить.

В 27 лет Тори приезжает в Париж, устраивается на кафедру в Сорбонну, преподает там грамматику, а потом открывает книжную лавку в Латинском квартале. Называлась она “Разбитый горшок”. В то время, чтобы продать книгу, надо было ее самому напечатать. Каким шрифтом, в какой орфографии — это часто решали сами печатники. То есть, они же часто были и авторами, и иллюстраторами, и дизайнерами. Строгих норм французского правописания тогда еще не было — их только предстояло придумать. И Тори — как и многие в то время — констатирует, что французский язык не помещается в латинский алфавит. В языке Цицерона было 27 звуков, во французском — 40!

Римлянам хватало одной буквы E, французам надо было ее приспособить для обозначения четырех разных звуков: открытых и закрытых, произносимых с участием губ и без. Как? Как раз с помощью специальных значков.

Тори решает, что для начала было бы неплохо определиться, когда мы читаем конечную “e”, а когда нет. И он выводит на сцену аксан-тэгю (accent aigu) “é”, высокий аксан, и ставит его на произносимые конечные “e”. Так с аксанами он печатает сборник стихов Клемана Маро — того самого поэта, который придумал самое сложное правило французской грамматики: согласование с глаголом avoir. Кажется, у них там была отличная компания.

Еще Тори придумал аксан-сирконфлекс (accent circonflexe). Когда-то им пользовались греки, чтобы обозначить движение голоса вверх-вниз. Во французском такой мелодичности мы не наблюдаем, но сам знак симпатичный — ê — видимо, Тори и выбрал его за красоту. Зачем он ему был нужен? К тому времени во Франции вот уже пять веков, как перестали произносить букву “S” перед согласной, но, разумеется, это был не повод ее не писать. Зверь — bête — писали как beste (от латинского bestia). S писали, но уже не произносили. Тори предложил убрать эти непроизносимые S, и в память о них поставить аксан сирконфлекс.

Не то что бы его смелые новшества были восприняты с восторгом. Аксанам потребовалось два века, чтобы закрепиться в языке. За это время к эгю и сирконфлекс присоединился аксан грав (accent grave) — è — его придумал автор первой французской грамматики Жак Дюбуа. И ставил он его на непроизносимые конечные “e”, видимо, чтобы точно всем показать: эту букву мы не произносим!
Долгое время писатели использовали аксаны максимально свободно — или не использовали вообще. Пока в 17 веке их не стал яростно защищать Пьер Корнель — он первым стал писать vous êtes, а не vous estes.

А в 18 веке Французская академия, наконец-то, собралась с мыслями и решила навести порядок в этом диком, но симпатичном саду. Придать ему версальскую выверенность и завершенность. Так “é” accent aigu стали использовать для “э” закрытого (прижмите кончик языка к основанию нижних зубов, края языка — к верхним, и растяните губы в улыбке), è accent grave и ê accent circonflexe для “Э” открытого (откройте рот так сильно, как сможете, язык держите по возможности плоско).

Как раз как и хотел Тори. Сам он написал все, что думает об аксанах, в своей главной работе “Цветущее поле” (Champ fleury). На сайте Национальной библиотеки Франции ее даже можно можно полистать. Там Тори предлагает еще и свой вариант шрифта для французского языка: более ясный, гармоничный и связанный с пропорциями человеческого тела. Потому что “то, что не ясно — не по-французски”. Это сказал уже другой писатель Антуан Ривароль — но смысл тот же.