Ну теперь я знаю, откуда слова «There's wrong, and there's wrong, and there's this».
Для меня удивительно, что в «Городе грехов» все привычные штампы, стереотипы и приемы нуара возведены не то что в квадрат, а даже в куб. Но фильм при этом не становится пародией, сатирой или гротеском. Наоборот, такая мощная стилизация делает его чертовски впечатляющим.
«Город грехов», Роберт Родригес, Фрэнк Миллер (2005)
Ну разве это не прекрасно! Эту сцену прибытия Белль в замок я пересмотрела раз пять.
Каждая дверь — это склейка, проводящая героиню сквозь новый портал, и по мере ее перемещений волшебство проявляется все сильнее, а физика реального мира перестает существовать.
При том, что все спецэффекты очень простые, работает это завораживающе: сначала из-за рапида Белль становится невесомой (видео 1 и 2). Потом ей уже не нужны физические усилия для движения, она просто плывет по коридору сквозь развевающиеся шторы (видео 3), а когда чудовище вносит ее в спальню, пересечение дверного проема меняет платье и прическу, превращая Белль в роскошно одетую красавицу (видео 4).
И, к слову, мне кажется, этот фильм еще так зачаровывает потому, что Кокто в нем словно смешал элементы многих сказочных историй: можно увидеть и замок Носферату, особенно в первых сценах, когда к чудовищу приходит отец Белль, и ключ из Синей бороды, и мгновенные превращения замарашки в принцессу, как в Золушке.
От Вермеера к Доре: два мира «Красавицы и чудовища»
Оператор Анри Алекан, работавший с Кокто над «Красавицей и чудовищем», тогда был почти дебютантом. Это уже потом он снимет «Римские каникулы», получит «Сезар» за «Форель» Джозефа Лоузи и поработает с Вимом Вендерсом над «Небом над Берлином».
А на «Красавице и чудовище» Кокто отправлял Алекана в музеи изучать живопись и смотреть, как старые мастера работают со светом. Потом тот говорил, что это оказалось чрезвычайно важным для всей его дальнейшей жизни: благодаря урокам Кокто он выработал чувствительность к живописи и к эмоциональному воздействию света.
Для «реального мира» Алекан и Кокто используют стиль золотого века голландской живописи. Мизансцены вдохновлены Яном Вермеером и Питером де Хохом с их вниманием к повседневности. Свет в фильме, как и на полотнах малых голландцев, мягко высвечивает героев, создавая глубину пространства. Так этот мир становится для зрителя очень узнаваемым и материальным (фото 2 и 5).
Для замка чудовища вдохновением служили гравюры Гюстава Доре. У Доре таинственные темные пространства прорезают небольшие пятна света, а архитектура выглядит одновременно грандиозной и тревожной. В замке у Кокто также сочетаются драматическая композиция, глубокие тени и экспрессивный свет, пышность декораций и природных элементов. Поэтому этот мир выглядит гораздо более фантастическим и таинственным (фото 1, 3, 4, 6).
