florentinetales

Александр Блок.
Отдыхал здесь с женой в 1913 году. Атмосфера сытого европейского курорта поэта скорее тяготила, чем восхищала:
«Биарриц наводнен мелкой французской буржуазией, так что даже глаза устали смотреть на уродливых мужчин и женщин. Вероятно, от такой societe стало трудно найти пропитание, в ресторациях подают всякие отбросы с перцем. Да и вообще надо сказать, что мне очень надоела Франция и хочется вернуться в культурную страну - Россию, где меньше блох, почти нет француженок, есть кушанья (хлеб и говядина), питье (чай и вода); кровати (не 15 аршин ширины), умывальники (здесь тазы, из которых никогда нельзя вылить всей воды, вся грязь остается на дне); кроме того - на поганом ведре еще покрышка - и для издевательства над тем, кто хотел бы умыться, это ведро горничные задвигают далеко под стол; чтобы достать его, приходится долго шарить под столом; наконец, ведро выдвигается, покрышка скатывается, и все блохи, которые были утоплены в ведре накануне, выскакивают назад и начинают кусаться».

Василий Аксенов.
Переносясь в более позднюю эпоху, стоит вспомнить этого советского диссидента и писателя. В эмиграции он купил в Биаррице дом, очень любил этот город, подолгу жил здесь и работал над своими поздними романами.
Чистый воздух, океан рядом. Летом он каждый день бегал босиком по пляжу, купался. И вообще вел здоровый образ жизни. Здесь он три года писал роман "Вольтерьянцы и вольтерьянки". В Биаррице хорошо работалось, но скучно жилось.

Начну свой рассказ про соотечественников и любимый Биарриц.

Антон Чехов.
Приезжал в Биарриц осенью 1897 года, чтобы поправить здоровье (он страдал от туберкулеза) и переждать холодное время. Он жил в скромном пансионе, много гулял у океана, писал письма друзьям:
«Милая Лика, Ваше письмо получил вчера и, конечно, был очень порадован. Вы спрашиваете, тепло ли мне здесь, весело ли. Пока мне хорошо[…]. Для упражнений на французском языке я завел себе здесь француженку, 19 лет. Зовут ее Марго. Извините меня за это, пожалуйста».

Владимир Набоков.
Пожалуй, главный «певец» Биаррица. Он приезжал сюда мальчиком с родителями на лето в 1907 и 1909 годах. Эти воспоминания — о первой любви к девочке по имени Колетт, о ловле бабочек на баскских скалах и замках из песка - позже стали ключевой, пронзительной частью его автобиографического романа
«Другие берега» (и англоязычной
версии Speak, Memory):
«От морского ветра губы становились солеными: пляж трепетал как цветник, и безумно быстро через него проносилась залетная бабочка, оранжевая с черной каймой. Проходили продавцы разной соблазнительной дряни – орешков чуть слаще моря, витых, золотых леденцов, засахаренных фиалок, нежно-зеленого мороженого и громадных ломких, вогнутых вафель, содержавшихся в красном жестяном бочонке: старый вафельщик с этой тяжелой штукой на согнутой спине быстро шагал по глубокому мучнистому песку, а когда его подзывали, он, рванув ее за ремень, сваливал с плеча на песок и ставил стойком свою красную посудину, затем стирал пот с лица и, получив один су, пальцем приводил в трескучее движение стрелку лотерейного счастья, вращающуюся по циферблату на крышке бочонка: фортуне полагалось определять размер порции, и чем больше выходил кусок вафли, тем мне жальче бывало торговца. Ритуал купанья происходил в другой части пляжа. Профессиональные беньеры, дюжие баски в черных купальных костюмах, помогали дамам и детям преодолевать страх и прибой. Беньер ставил клиента спиной к накатывающей волне и держал его за ручку, пока вращающаяся громада, зеленея и пенясь, бурно обрушивалась сзади, одним мощным ударом либо сбив клиента с ног, либо вознеся его к морскому, разбитому солнцу, вместе с тюленем-спасителем. После нескольких таких схваток со стихией, глянцевитый беньер вел тебя, – отдувающегося, влажно сопящего, дрожащего от холода, – на укатанную отливами полосу песка, где незабвенная босоногая старуха с седой щетиной на подбородке, мифическая мать всех этих океанских банщиков, быстро снимала с веревки и накидывала на тебя ворсистый плащ с капюшоном, В пахнущей сосной купальной кабинке принимал тебя другой прислужник, горбун с лучистыми морщинками; он помогал выйти из набухшего водой, склизкого, отяжелевшего от прилипшего песка, костюма и приносил таз с упоительно горячей водой для омовения ног. От него я узнал и навеки сохранил в стеклянной ячейке памяти, что бабочка на языке басков "мизериколетея"».

Немного рабочего закулисья. Готовим с Ингой @florentinetales арт-тур по Ренессансу в Тоскане и Умбрии этой осенью, ищем гида по еврейскому кварталу Питильяно. Община даёт контакты двух, за неимением других критериев — изучаем их соцсеточки.

— Смотри, у этой фоточки из синагоги.
— Да, и синагога-то пражская — то есть не просто по работе ходит. Увлекается.
— А вторая трудилась в библиотеке и в архиве.
— Тоже хорошие рекомендации. Но у первой, гляди, котик!
— …
— …
— Берем первую?
— Берем первую.

Вы прослушали мини-радиоспектакль «Как гиды выбирают гида».

На фото: хозяйки котов Бориса и Мурика замышляют ренессанс.

История про то, как мы, гиды, выбираем своих коллег. По очень важным критериям😄

Самую короткую в мире пьесу - «Дыхание» - написал ирландский драматург, писатель и поэт Самюэль Беккет в 1969 году.
Жизнь человека от рождения до смерти он уместил в 35 секунд:

ДЫХАНИЕ.

1. Слабый свет на сцене, усыпанной всяким хламом. Держать пять секунд.
2. Слабый короткий крик и сразу вслед за ним вдох одновременно с постепенным усилением света — доведение до максимума примерно через десять секунд. Молчание — удерживать около пяти секунд.
3. Выдох одновременно с медленным ослабеванием света, доведенные до минимума (как в начале) примерно через десять секунд, и немедленно крик, как раньше. Молчание — удерживать около пяти секунд.


Широкой же публике наиболее известна его пьесы «В ожидании Годо», «Счастливые дни» и, возможно, в прозе - трилогия «Моллой / Мэлон умирает / Безымянный».

Сегодня в день рождения Пьера Огюста Ренуара хотелось бы вспомнить, какое значимое влияние на него оказало путешествие в Италию.

В 1881-1882 гг он побывал в Венеции, Флоренции, Риме и Неаполе.
По письмам и поздним высказываниям
Ренуара мы знаем, что именно итальянская живопись, прежде всего
Рафаэль, чьи работы он изучал во Флоренции, вызвала у него глубокий кризис и ощущение, что он «утратил умение рисовать и должен научиться заново».

Начинается так называемый энгровский период в творчестве Ренуара.
Ещё заметно импрессионистское прошлое, однако уже проявляется новый подход к живописи: окружающая среда написана свободно, тогда как фигуры очерчены чёткими линиями.

Ярким примером является его «Большие купальщицы». Художник впервые использует подготовительные эскизы, композицию создает по строгим классическим законам.
Фигуры образуют треугольник, создавая ощущение равновесия и единства с природой. Светлая палитра с оттенками розового, золотистого и лазури передаёт мягкое свечение.

Для этой картины позировали Алина Шариго — будущая жена Ренуара и Сюзанна Валадон — его знаменитая модель, впоследствии также ставшая художницей.

Обычно, когда мне нужно изучить какую-то тему, персонажа или эпоху, я стараюсь сделать это со всех возможных ракурсов.
Сейчас у меня на повестке святой Франциск Ассизский. К 800-летию его смерти, которое отмечают в этом году, как раз вышла новая литература и исследования.
Но сегодня я не о книгах, а о фильме 1989 года «Франциск» итальянского режиссера Лилианы Кавани по монографии Германа Гессе «Святой Франциск Ассизский».
Роль будущего святого исполняет…Микки Рурк! И делает это очень даже неплохо. Не верите, посмотрите сами.

Во флорентийском музее натуральной истории La Specola меня заинтересовала витрина, рассказывающая историю самой дорогой ткани Средиземноморья - морского шелка.

Морской шёлк, или виссон, — это одна из самых необычных и редких тканей в мире.
Её получали не от шелкопряда, а от морского моллюска Pinna nobilis, который выделяет тонкие золотистые нити для закрепления на морском дне.
Эти нити собирали вручную, очищали, пряли и ткали, получая удивительный материал - лёгкий, мягкий, блестящий и невероятно прочный. В солнечном свете
Ткань сверкает, словно металл.

Что из него делали?
Небольшие, но очень ценные предметы: перчатки, вуали, галстуки, религиозные украшения. Главные центры ремесла — Сардиния (Сант'Антиоко) и Таранто.

Почему так дорого?
Из сотен моллюсков получали всего несколько граммов нити.
Каждая вещь - месяцы ручной работы.

Сегодня морской шёлк почти исчез. Моллюск Pinna nobilis — под охраной и на грани вымирания, поэтому добыча полностью запрещена. Существующие изделия - настоящие музейные реликвии.

На въезде в эльзасский Кольмар стоит копия статуи свободы. Кольмар - родной город скульптора Бартольди. Тут все понятно.

Мало кто знает, что во флорентийской церкви Санта Кроче тоже стоит статуя свободы - поэзия разрывающая цепи цензуры, созданная Пио Феди.

По одной из версий Бартольди, приехал во Флоренцию, побывал в мастерской нашего, на тот момент самого талантливого скульптора, ну и хорошенько вдохновился.