Море без берегов

В тот год в Городе участились пропажи теней.

Это было из тех вещей, которые замечаешь краем зрения, когда не ищешь: человек идёт по улице в полдень, останавливается у витрины, и где-то в промежутке между собой и своим отражением успевает увидеть, что тень лежит чуть не туда, куда падает свет — или что она повторяет его движения с опозданием, совсем небольшим, почти музыкальным. Большинство жителей не замечали. Те, кто замечал, шли дальше.

Аин заметил это раньше других. С тех пор прошло много лет. Теперь он делал сапоги.

---

Однажды к нему пришла женщина — Лис, переплётчица, дочь переплётчика. Не за сапогами.

Она села напротив, и некоторое время они молчали — не тем молчанием, которое ждёт слов, а тем, которое само по себе уже что-то содержит, как вода содержит соль, не меняя цвета. Она смотрела на его руки. Руки у него были руки сапожника — тёмные от дратвы, привыкшие к сопротивлению материала, знающие разницу между кожей выделанной и сырой.

На столе за его спиной, под стопкой колодок, лежал свёрнутый лист. Она его не видела. Или сделала вид.

— На площади говорит человек, — сказала она наконец. — Он знает, как называется то, о чём мы не говорим.

Аин не поднял глаз.

— Знает название, — сказал он.

Она подождала. Между его фразами всегда было пространство — и она давно научилась не заполнять его.

— Он говорит, что нас много. Что нужно найти друг друга.

Аин отложил шило. Долго смотрел на подошву, которую держал в руке, — на то место, где кожа истончается от ходьбы быстрее всего. Потом поднял глаза — не на неё, а куда-то мимо неё, туда, где стены мастерской заканчивались и где, если смотреть достаточно долго, начиналось что-то другое. Она не обернулась. Она знала, что там нет окна.

— Ты видела, как ловят рыбу в тёмной воде?

— Видела.

— Чем темнее вода, тем ярче нужна приманка. — Он снова взял шило. — Именно та рыба, которая видит в темноте.

За окном кто-то шёл по булыжнику. Удалялся. Стихал.

— Он говорит правду о тенях, — сказала она. Проверяя что-то в себе самой.

— Возможно.

— Тогда как отличить?

Аин посмотрел на неё — первый раз за весь разговор.

— Ты уже отличила. Иначе бы не спрашивала.

Она вышла. За окном тень от водосточной трубы лежала чуть не там, куда падал свет.

---

Человека на площади звали по-разному, в зависимости от того, кто называл и когда; сам он имени не давал — и это было одним из немногих его достоинств, по крайней мере в начале.

Он говорил о тенях — о тех, кто заставляет тени лгать, и о тех, кто это видит, и о том, что видящих гораздо больше, чем принято думать, просто они пока не знают друг о друге, а стоит только найти друг друга — и тогда.

И тогда — он делал паузу — всё изменится.

Его слушали. Среди слушавших были разные люди: те, кто видел; те, кто слышал о видевших и принял слух за опыт; те, кто просто очень хотел принадлежать — к чему-нибудь настоящему, тайному, своему. Это последнее желание Аин когда-то называл самым человеческим и самым опасным, но Аина здесь не было, он делал сапоги.

И были ещё одни. Немного. Они стояли у самого края толпы и слушали внимательнее всех — особенно даты, особенно адреса, особенно имена.

Тени у них лежали совершенно правильно.

---