В сторону различения режимов

Несколько дней назад в книге Хроники российской Саньясы было опубликовано интервью, к которому я сейчас считаю необходимым добавить комментарий. Не потому, что я пришёл к окончательным выводам относительно содержащихся в нём идей, и не потому, что хочу ретроактивно отказаться от собственного прошлого, а потому, что сам контекст публикации оказался связан с началом тяжёлого психотического эпизода, выход из которого продолжается до сих пор.

Мне кажется важным обозначить это прямо, поскольку внутри самого психоза публикация интервью начала восприниматься как событие, обладающее не просто биографическим или культурным значением, а почти онтологическим весом. Сознание постепенно собирало тексты, решения, задержки, совпадения и символические связи в единую сверхсвязанную конструкцию, внутри которой публикация книги ощущалась уже не как обычный факт литературной жизни, а как элемент процесса, последствия которого представлялись катастрофическими и необратимыми.

Сегодня я не считаю корректным автоматически превращать подобное переживание ни в доказательство “мистической истинности” происходящего, ни в повод полностью обесценить сам опыт. Психоз вообще обладает способностью радикально усиливать связность мира. Символические конструкции начинают переживаться как буквальные структуры реальности, а интенсивность субъективного опыта слишком легко превращается в аргумент в пользу онтологических выводов. В таких состояниях сознание почти неизбежно втягивается в рекурсивную интерпретацию, где любой текст, совпадение или событие начинает восприниматься как часть единой скрытой конфигурации.

Именно поэтому мне кажется необходимым хотя бы частично развести разные режимы, которые внутри самого интервью часто оказываются слиты друг с другом. В тексте смешиваются феноменология переживания, художественная мифопоэтика, философская спекуляция, элементы оккультной и психоделической культуры, квазинаучная образность и местами почти онтологические утверждения. В момент написания подобное смешение казалось продуктивным и даже естественным. Значительная часть среды, внутри которой формировались эти тексты, вообще строилась на размывании границ между символом и онтологией, метафорой и моделью, внутренним опытом и описанием устройства мира.

Сейчас я уже не уверен, что подобная неразличённость всегда безобидна.

Особенно в ситуациях высокой психической нестабильности, когда сознание начинает гиперкоординировать тексты, символы и события, а любая плотная метафорическая система способна превратиться в аттрактор бесконечной интерпретации. При этом мне не кажется продуктивным отвечать на это симметричным жестом тотального отрицания, объявляя весь предшествующий опыт исключительно заблуждением или патологией. Подобная реакция тоже слишком легко превращается в форму гиперцентрализации, только уже с противоположным знаком.

Поэтому сейчас мне кажется важнее не вынести окончательный приговор этим текстам, а попытаться сделать различимыми те режимы высказывания, которые раньше слишком свободно переходили друг в друга. Различить описание переживания и утверждение о структуре мира. Символическую модель и онтологическую претензию. Художественную интенсивность и буквальное устройство реальности.

Пока я не могу сказать, к каким выводам приведёт этот процесс. Вероятно, сама возможность такого различения ещё только формируется. Но именно поэтому мне кажется необходимым оставить этот комментарий сейчас, а не задним числом, когда любая реконструкция неизбежно станет слишком гладкой и слишком уверенной в собственной последовательности.

...