Shortparis — Илиада.

Shortparis, кажется, впервые (и в последний раз?) выпустили альбом, который претендует на первенство музыки перед концептом, не преследует цели мнимым образом шокировать и продать фейковую радикальность. И впервые мне не понравился их альбом музыкально. Но понравился качеством, которого раньше у группы будто и не было.

Илиада открывается, пожалуй, самой сильной песней Shortparis. «Пой со мной» сразу дает понять: альбом — заявка на полноценную прог-рок оперу. Комягин никогда не звучал так сопричастно. А главное, «Пой со мной» жизнеутверждающая, что не только для группы, а вообще для двадцатых редкость. Комягин будто собирает мертвецов на обряд воскрешения, но контекст выхода альбома добавляет этому зловещий оттенок, впрочем, нисколько не обнуляющий жизнеутверждающий пафос. Наоборот, ни Closer, ни «Черный альбом», с которыми сравнивают «Илиаду», не начинаются так живо — во всех смыслах слова. Это тот самый случай, когда пафос оправдан, либо я просто не могу представить, как можно иначе бросить вызов смерти.

Конечно, в редких случаях Shortparis звучали не пафосно, но патетика группы сильно изменилась — момент перечисления имён звучит, как бы выразился другой арт-провокатор, «искренне до уровня патологии», в результате чего легко услышать под «оперностью» Илиады, ну, ДДТ — что в хорошем смысле неожиданно.

В общем, великолепное интро и сильнейшая заявка среди всех альбомов группы, которую, увы, группа не вывезла.

Для альбома с таким вольным обращением к «мы» в нем структурно просто плохие песни. По идеи, пафос «мы» подразумевает участие слушателя, его включение в альбом. Но в Илиаде просто нет песен (кроме первой), которым можно слёту подпевать. Я переслушал альбом 4 раза, и до сих пор могу от силы вспомнить два припева. А подпевать-то хочется. Тем более певец просит. И дело совсем не в «сложности» структуры, дело просто в слабых припевах.

Провисает альбом и по вине ставших почти жанровым требованием заигрываний Shortparis с малочисленными вариантами «русской тоски»: вычурные названия песен, образная система со слишком очевидными приветами Балабанову, не прям хромающая, но прихрамывающая поэзия (на неплохую, но все равно сомнительную строчку про крестик, переместившийся с церкви в прицел, приходится комичная строчка про поколения, которые стреляют по коленям. Срочно вызовите kneecap). Это приём "петь в лоб" — совершенно легитимный и почётный, но такой подход требует от автора модерирования каких-то интересных ситуаций, странной оптики. Илиада же состоит из фрагментированных описаний "в лоб". Такие ленивые решения сильно подрывают ту витальность, которая в «Пой со мной» преобладает над скверной. Я бы пел только о любви, стонет Комягин, но страна, мол, не хочет. Ну какой панк будет спрашивать разрешение?

Чего я совсем не могу взять в толк, так это что стоит за идеей «сейчас я манерным фальцетом спою о школьной зарубе». Фальцет — обожаю. Да даже школьные драки в детстве обожал. Но где стыковка? Про грубую реальность принято либо орать(Летов), либо скрипеть (Хаски). Окей, ломаем этот шаблон, поем фальцетом. Но ведь тогда это должно что-то значить, не так ли? Понятно ведь что значит стыковка манеры Летова/Хаски с их темой. Реальность грубая — и озвучивают её бритвенные голоса. А тут что? Причем примеров, когда фальцетом озвучивается эта самая грубая повседневность уйма, взять тех же The Smiths. Моррисси фальцетными распевками подчеркивал исключительность своего героя посреди этой самой повседневности. Но у Комягина такого героя нет, он снова смотрит со стороны, да еще и с каким-то, простите, Джо Талботовским осуждением. Так что маркирует такая манера исполнения? Это не gender intrigue, это «на мне французский ля парфюм, конкретно Шортпарис».

И последнее — смена музыкального вектора. Нет, прог-рок, как и все формы арт-рока 70-х, идеально подходящий группе букварь. Другое дело, что группа не слишком умело на этих языках изъясняется. То есть песни надуваются от грандиозности, но теряют ту не самую простую динамику, которой Shortparis обладали раньше. Ну правда, прог не только про масштаб — доказывает британская группа фанатов Shortparis.

Не могу не заметить иронию. Какое-то время назад я поделился гипотезой, что отечественный арт-рок 2010-х был более постпанковский, а арт-рок 2020х — прогерский. Первый препарирует институты, общество, границы восприятия, стараясь разорвать ткань реальности, убрать забор между искусством и миром. Второй может аналогично критиковать мир, но забор не разрушая, а создавая герметичное произведение (концептуальный альбом, например). По моей теории музыканты (бессознательно) двинулись инструментально и тематически в сторону прога, потому что язык пост-панка в РФ-2026 просто невозможен. Я считаю первый подход более радикальным, но совсем не отношусь ко второму плохо. Так или иначе, апогеем этого самого постпанка 2010-х были Shortparis, а группы вроде Кё, Нотэбёрд, Архитектуры или «группы Ил» уже представляют новое поколение арт-рокеров (less or more). Почти все они пишут о довольно абстрактных вещах, либо же занимаются рефлексией собственных эмоций, так или иначе — они создают герметичные произведения, в которые ты можешь сбежать и внутри них что-то пережить. То есть никаких, собственно, арт-провокаций. Конечно, выскочке вроде меня нарушители спокойствия будут нравиться больше, чем его хранители.

Каково же было мое удивление обнаружить, что зайдя на территорию этого самого прога, Shortparis зазвучали откровенно менее интригующе, чем, допустим, Кё. Мне до сих пор не нравится дебютный альбом группы, но второй — «Снежный шум» — шаг вперед. То есть второй альбом «очевидного лучше» первого, а не Илиады — это-то как раз не очевидно. Но оказалось, что там где у Кё слаженная (местами слишком) выдумка, где прог понимается не как обращение к забронзовевшим жанровым ходам, а как идея (пусть и только музыкальная), там у Shortparis часто хаотичные перемещения из одной секции в другую, как будто они пытаются играть в режиме "мастер на все руки", но без узкой специализации.

Но все же отвлекаясь от прослушивания, я сталкиваюсь с парадоксальным ощущением, что Илиада чем-то цепляет, когда я не слушаю её, а думаю о ней, то есть не в частностях в виде песен, а в целом. Что это за «целое»?

В «Илиаде» слышны желания Shortparis. Я слышу, что Комягин чего-то хочет. Да, мы должны задавать вопросы, чего именно, — есть что-то неправильное в том, что этот вопрос остаётся подвешенным после прослушивания часового альбома в жанре «давайте говорить вместе». Однако через интенсивность самой интонации и пусть сбивчивой, но не отстраненной музыки я слышу живого человека. В нём есть умственная усталость от происходящего, но не усталость воли. И его музыка точно прочувственная.
Именно поэтому мне решительно не нравится затянувшееся горевание по его фигуре. Сомневаюсь, что Коля бы этого хотел. Его смерть из горя должна стать вдохновением.