Joy Division — Unknown Pleasures как Темная урбанистика

Моей первой песней Joy Division стала Love Will Tear Us Apart. Она показалась интригующей, но все же LWTUA занимает в каталоге Joy Division примерно то место, которое Where is My Mind занимает в каталоге Pixies, Wonderwall в Oasis, а “Владивосток-2000” у Мумий Тролля. То есть самая известная песня артиста не репрезентативна, отличается от всех прочих.

LWTUA приземленная, нашпигована (по меркам поэтики Иена Кёртиса) мелкобытовыми занозами, жалящими лирического героя. Именно поэтому LWTUA я могу представить написанной другой группой, тогда как дебютный альбом Joy Division принадлежит только им. С этой записи для меня начался пост-панк, а для мира, что становится ясно только теперь, первое аудиальное воплощение тёмных теорий. 

Тони Уилсон говорил, что понимает историю JD не как историю группы, а как историю города. С Уилсоном легко согласиться, но, во-первых, на роль группы как метафоры города гораздо лучше подходят The Smiths, а во-вторых, подножку такой интерпретации Joy Division ставит содержание их музыки. Если они и сочиняли про Манчестер, то их версия города радикально отличалась от как будто схожего города дождей и меланхолии у The Smiths. Для Моза Манчестер — театр, сцена классовой эго-драмы со множеством декораций. Для Joy Division Манчестер — это не-город, негативное пространство, застрявшее между руинами Второй мировой (она кончилась всего за 10 лет до рождения участников группы) и всегда неопределенным будущим.  

Joy Division говорили: «у нас нет конкретного послания, тексты открыты для интерпретации…». Но так ли на самом деле свободно лирика Кертиса поддаётся интерпретации? Отдать трактовку на откуп слушателю – дело гуманистическое, в смысле, негласно утверждающее через интерпретацию волю и право человека вкладывать смысл в нечто внешнее по отношению к себе, наделять мир человеческим значением. Но отказ Joy Division от печати текстов песен на внутренней стороне обложки альбома этому противоречит, мешается, как будто задаёт вопрос – а зачем тебе вообще интерпретировать? Что если мир спокойно существует и без твоей трактовки? Бу, испугался? Ну так это твои, а не мира проблемы. Складывается ощущение, что группа специально затрудняет навигацию слушателям. Ладно, глазами не познать, давайте ушами. Но вот мы прислушались, и оказывается, что лирика Кёртиса редко оставляет какие-то подсказки для ориентирования, в его якобы “посвященных Манчестеру” песнях почти нет конкретных маркеров окружающей реальности. Как думаете, сколько раз слово “Манчестер” или его топоним упоминается в текстах Кёртиса? Ноль.

Понимание, что речь, возможно, идёт о городе к слушателю приходит из каких-то посторонних деталей: “On the tenth floor, down the backstairs, it's a no man's land / Lights are flashing, cars are crashing, getting frequent now”. Мы не знаем, что это за город, мы не знаем его размеры, не знаем мы и когда происходят описанные действия, да и вообще с кем они происходят. У нас есть только контур, обведенный Кертисом вокруг предполагаемого Манчестера, подобно тому, как следователи обводили контур от трупа на месте преступления. Вот ты проходишь мимо, видишь, что кто-то здесь покинул земной мир, но ты не знаешь кто, будто не тело испустило дух, а наоборот — дух испустил тело.

Пространство Unknown Pleasures непознаваемо, оно властвует над героем, а не он над ним. Поэтому герою Кёртиса и требуется кто-то, кто возьмет его за руку и проведет. Это в корне отличается от подхода его кумира — Джима Моррисона. Его герой был достаточно самоуверенным, чтобы претендовать на роль гида, и всегда вписывал себя в пространство довольно конкретное, открывая его метафизику (L.A. Women). Да, часто это пространство тёмное (End of the Night), но человек все равно остается в нём субъектом, причем субъектом с фаллосом наперевес. 

“Манчестер” Кёртиса оставляет такое жуткое впечатление, потому что определяется отсутствием, а не присутствием. Это не место изобилия, как Америка у Моррисона, но и не место романтического скитания, как у Моррисси. Это в принципе не-место. Поэтому в Joy Division на самом деле нет часто приписываемого им романтизма, ведь романтизм — это пафос человека, установка его воли над миром. Они антропоморфические пессимисты, в мире — они объект, а субъектом выступает окружающее пространство. По самому оптимистичному сценарию — Joy Division пытаются нарисовать карту в мире, который не поддается картографии. 

Но, кажется, они даже не пытаются, в отличие, допустим, от повлиявших на них Kraftwerk. Дмитрий Хаустов называет немецкую группу основоположником дегуманизированной музыки, что, разумеется, верно. В своей книге “Темные теории” он пишет о ряде философов, которые вознамерились преодолеть постмодернистский тупик, выискивая субъектность мира за пределами человека. Он приводит в пример Kraftwerk как родоначальников этой чувственности — будущее человека для них возможно только через слияние с машиной, то есть через признание конца человеческой исключительности. 

Но все же полные тихого удовольствия крафтверские оды магистралям подразумевают, что симбиоз человека и машины возможен, так сказать, на условиях, которые бы человека устроили. Музыка же Joy Division утверждает – нет, само признание, что человек в мире объект, а не субъект, уже говорит о том, что если в этом и есть удовольствие, то человеку неизвестное.