Look Forward in Anger

Определенный процент эмоциональной инвестиции в Oasis основан на осознании, что вечно давать концерты они не будут. Причина как будто даже не в возрастном счетчике музыкантов, который, конечно, никогда не делает ход назад (но Лиам, кстати, абсолютно прав, когда говорит, что его статичность на сцене позволит выглядеть ему круто и в старости). Причина сильно мрачней — она в ощущении, что гораздо быстрей, чем счетчик Галлахеров, мчит и искрится счетчик человечества.

Я буквально вижу, как люди, планирующие поездки на концерты Oasis в 2027 делятся тревогой, что их планы может испортить натурально апокалипсис. Какого содержания? А любого — выбор вариантов большой. Oasis Live 27 — не про огромный оазис посреди пустыни, а про огромную пустыню вокруг крохотного оазиса.

Хотя музыка Галлахеров в 20-х, безусловно, напоминает о радости посреди мрака, но хотят того Галлахеры или нет — они работают агентами культуры утешения. Когда я говорю, что Oasis сейчас существуют вопреки времени, я подразумеваю не только нечто положительное. Это проблема, что Oasis существуют в порядке исключения. Это проблема, что для базового человеческого желания испытать коллективную радость нам нужно думать о поездке на концерт за баснословные бабки, как будто это последний источник эйфории (а надо думать — так и есть). Но дело даже не в деньгах и расстоянии, дело в том, что оазисовская эмоция — то есть переживание радости плечом к плечу — по сути, существует только в загончике стадиона, а не по внешнюю его сторону.

Oasis — таблетка нурофен. Я не хочу прожить свой век (четверть?) на одном обезболе. Я хочу лекарство имени Оды Эйитиро, Джона Леннона, Иена Брауна или Егора Летова.
Я хочу другой мир. Я хочу отсутствие поводов искать отдушину. Но, как и все, я десять раз приму нурофен, прежде чем сходить к зубному.