В лаборатории пахло смертью. Из открытых колб поднимались кислотные пары, смешиваясь со спиртом, которым были протёрты рабочие поверхности. От груды изодранной одежды, брошенной в углу, тянуло мокрой шерстью и свернувшейся кровью. Масляные лампы немного дымили. С горящих свечей капал воск, от которого источался медовый аромат. В воздухе, как перед грозой, чувствовался озон. Среди многообразия запахов отчётливо пробивались сера, обожжённые волосы и разлагающая плоть.

Хозяина лаборатории удушливый букет не смущал. Шерлока – тем более.

Холмса давно перестало что-либо удивлять. Любое, даже самое невероятное явление, которое недалёкий обыватель причислял к разряду чудес, он препарировал и обнаруживал истину. Волшебства не существовало, зато идиотов было полно.

Уже сутки Виктор не спал, занимаясь последней жертвой Потрошителя. Сам Шерлок успел немного подремать – по дороге в Скотленд-Ярд и обратно в агентство. К усталости он не прислушивался – она давно переросла в привычку – и бодрствовал без лишних усилий.

«Отосплюсь, когда поймаю его», – подумал Холмс.

Он обещал себе это многократно, но как только очередной преступник получал неотвратимое наказание, находилось новое дело, и отдых вновь откладывался до лучших времен. А учитывая, насколько глубоко прогнил Лондон, эти времена, видимо, никогда не наступят.

Хотелось закурить. Шерлок коснулся трубки, лежащей во внутреннем кармане пальто, но не вытащил её. Виктора раздражал табак – он уверял, что «эта отрава убивает обоняние, Холмс» – зато его ничуть не смущало зловоние собственной лаборатории.

– Чудесную леди увидел в окне трубочист… – мурлыкал под нос Виктор, сгорбившись над медицинским столом. – Прекрасная леди, решил тогда трубочист. Увидела леди его, улыбнулась, а он сорвался с трубы и погиб…

Холмс зажал переносицу пальцами и зажмурился. Виски болели – следствие долгого вдыхания химикатов и беспрерывного бормотания Франкенштейна. Будучи увлеченным работой, Виктор редко замечал, как начинал комментировать свои действия, а Шерлок предпочитал его не отвлекать. Всё-таки ему требовалась помощь ученого.

Убийцы не были редкостью в делах Холмса, но за всю его обширную практику не встречался никто, подобный Потрошителю. От бесчеловечности его преступлений даже самые стойкие инспекторы Скотленд-Ярда теряли самообладание и иногда – в худшие дни – сознание. Сам Шерлок смотрел на места злодеяний до безобразия хладнокровно. Отвратительно. Да? Пугающе? Для дилетантов. А к ним Холмс себя никогда не относил.

Поймать Потрошителя было сложно. Никто не видел его: все те несчастные, которым он попался на пути, умолкали навсегда. Дело отягощалось личностями самих жертв – власти закрывали глаза на гибель женщин из низших слоев общества. «Проституток меньше – только город чище», – едко выразился один лорд в разговоре с коллегами по парламенту, когда Шерлок сидел в соседнем кресле со свежей газетой. Джентльменский клуб во всей его красе.

Холмс терпеливо выжидал свой шанс. В чём точно он убедился за годы детективной практики, так это в том, что рано или поздно преступник ошибался. Хватало крошечного просчёта, чтобы по идеальному плану побежали трещины, и дальше Шерлоку оставалось захлопнуть ловушку.

И, к удаче Холмса, Потрошитель нанёс удар по самому себе: под его нож попала молодая леди из приличного общества, и наутро город мигом зашевелился беспокойным роем.

Холмс посмотрел на Виктора, который насвистывал очередную мрачную песню. Методы Франкенштейна были жёстки и зачастую аморальны, но они, направленные в необходимое русло, могли быть бесценными.

И Шерлоку оставалось надеяться, что ошибка по имени Элизабет Беннет в итоге сможет обмануть смерть.

осень недвусмысленно намекает холодом и ранними сумерками, что наступила пора для готики 🖤

сегодня вновь заглядываем в викторианский Лондон в #пишувмоменте вместе с #методидедукция 🧐