Что сделал наш разум, осознав неизбежность смерти и её примерное место на оси времени? Он продолжил эту алгоритмическую ось, смоделировав жизнь после смерти и создав метафизическое пространство. К этому его подтолкнул не столько страх, сколько сама природа мозга, который не может не пытаться смоделировать то, что будет после. Он обязан представить и осознать этот рубеж, чтобы рационализировать его, — по сути, продлив бытие за пределы смерти.

Не напоминает ли это поведение ИИ, который, упершись в ограничения контекстного окна, начинает генерировать несуществующую информацию?

Возвращаясь к человеку: смерть играла и играет огромную роль в его жизни. Чтобы оценить её значение, достаточно вспомнить египетские пирамиды или гробницу циньского императора Шихуанди. Взгляните, сколько всего было порождено вокруг концепции смерти и загробной жизни.

Но даже если жизнь после смерти существует, наши представления о ней могут быть ошибочными — у нас нет коллективного и передаваемого опыта о ней. Мы генерируем его, подобно ИИ, в разных вариациях, зависящих от исторического контекста, географического положения и среды обитания. Мы не можем пройти этот путь и потом поделиться знанием. Когда-то иной мир — мир мёртвых — мог располагаться в лесу, за рекой, за горным хребтом, в полуденной стороне, куда большинство соплеменников за всю жизнь и не ступало.

При этом со временем жизнь человека становилась длиннее, а вместе с ней удлинялись детство и взросление. Наша алгоритмическая ось жизненного пути перестраивалась, вытягивалась. Но она вряд ли может растянуться за пределы нынешнего максимального возраста. Какую социальную роль займёт человек, на чьих глазах умрут сначала его дети, потом внуки, правнуки и праправнуки? Как он будет позиционировать себя на этой оси? Как вечный старец, который с каждым новым поколением становится всё более чужеродным?

Я уже писал, что эта алгоритмическая ось — производная от биологической, и она не создана для вечной жизни. Обретая жизнь гораздо длиннее, чем у других, человек так или иначе выходит за пределы общепринятой жизненной модели. Он оказывается за той самой точкой, где люди обычно генерируют представления о жизни после смерти.

Помню, как многие встревожились, услышав разговор Путина и Си о возможном продлении жизни. Все стали строить негативные сценарии, где власть имущие и богатые смогут бесконечно продлевать своё существование. Но, по сути, их можно пожалеть: через некоторое время они сойдут с этой оси, которая, среди прочего, создаёт осмысленность и вектор жизни, чувство конечности и обновления.

У нас нет модели для жизни продолжительностью в 200 или 300 лет. Мы имеем лишь абстрактные представления и фантазии о том, чем бы занялись, проживи мы так долго. Но это — как представления детей о том, чем они займутся во взрослой жизни. Поэтому, если продление жизни станет массовым, потребуется полная перестройка модели жизненного пути.

Без этой трансформации те, кто попытается продлить свою жизнь, оставаясь в рамках старой модели, столкнутся с экзистенциальным кризисом — и он может оказаться страшнее самой смерти.

Можем ли мы быть уверены, что люди с раздутым эгоизмом, низкой социальной ответственностью и ослабленной эмпатией — те, кому уже нечего хотеть, — смогут осмыслить и, главное, захотят передать нам ценнейший опыт жизни за пределами нашей досягаемости?

Ведь порой мы не в силах обрести смысл и на отрезке, отведённом нам биологией, — что уж говорить о жизни неизмеримо долгой.

Но для этой новой модели потребуется и новая арена — иные условия, где человек сможет выстроить её осмысленно, закрепив за ней новые архетипические роли. Такой ареной, конечно, может стать космос с его бескрайними просторами.

Это и есть подлинный выход из колыбели — но не только в физическом плане, как движение из точки А по вектору в бесконечность. Это выход внутренний: преодоление старой модели жизненного пути.