Начало.
 
Казалось бы, различение народов, культур и этносов тоже представляет собой разделение единого человечества на части. Только органическое целое именно так и устроено: оно состоит из различного.
 
У человека есть мозг, сердце, печень, желудок. Каждый орган имеет собственную форму, функцию и место, и именно благодаря этому различию они вместе образуют живого человека.
 
С культурами происходит примерно то же самое. Они никогда не существовали в герметичных банках, хотя, конечно, случались и исключения: народы переселялись, торговали, воевали, заключали браки, заимствовали слова, одежду, музыку, богов, технологии. Живая культура способна принимать чужое, перерабатывать его внутри собственного строя и сохранять при этом узнаваемую форму.
 
Проблема начинается тогда, когда исчезает сама структура различий.
 
Представим, что нам вдруг не понравилось, что у человека печень отдельно, мозг отдельно, сердце отдельно. Начались бы рассуждения, почему один орган занимает одно место, другой — другое, почему каждый выполняет именно свою функцию. И ради окончательного смешения мы пропустили бы человека через промышленный блендер, тщательно перемешали содержимое, а затем залили получившуюся массу в красивую силиконовую оболочку прежней формы.
 
Формально всё на месте.
 
Ничего не потеряно.
 
Даже распределено исключительно равномерно.
 
Только это уже не человек. Он странно пахнет и, кажется, начинает разлагаться.
 
Примерно такое чувство иногда возникает и от этих фэнтезийных миров. В них множество культурных признаков, лиц, костюмов, биографий, но всё это плохо образует внутреннюю структуру мира. Внешние различия множатся, а внутренний строй выравнивается. Эльф, человек, нуменорец, айилец могут выглядеть совершенно по-разному, но переживают себя, говорят о себе и объясняют собственные проблемы языком одного современного мегаполиса.
 
Получается вроде бы попытка гомогенизации общества, приведения его к некой общей форме, но на деле выходит простое смешение, в котором вся эта субстанция постепенно начинает сворачиваться и распадаться на фракции, как прокисшее молоко.
 
А что при этом даёт нам органическое многообразие? У эльфа и человека может быть совершенно разное отношение ко времени и смерти. У гнома и эльфа — к памяти, ремеслу, собственности, прекрасному. У разных человеческих народов — к семье, власти, чести, долгу. Поэтому переход границы в хорошем эпическом мире означает попадание в пространство, где привычные тебе правила уже не работают.
 
И вот этого в упомянутых мной сериалах почти не осталось.
 
Вместе с этим исчезает и один из важнейших элементов путешествия героя — сама граница, переход через которую предопределяет его трансформацию, взросление, перерождение. Исчезают привратники, исчезает испытание готовности эту границу пересечь. Всё постепенно превращается в единое пространство психологического тренинга — огромный торговый центр, в котором рядом расположены аттракционы, бизнес-офисы и комнаты для групповой терапии.
 
Война становится фоном личной травмы. Распад государства — обстоятельством семейного конфликта. Конец эпохи — пространством для эмоциональной арки персонажа.
 
И при всей этой индивидуализации в калейдоскопе личных историй постепенно теряется сама личность. Возникает обезличивание через множественность личностей. Каждый получает обязательную рану, обязательный внутренний конфликт, обязательную историю преодоления, а в итоге перед нами всё чаще оказывается один и тот же современный человек, пропущенный через ту же культурную мясорубку, блендер и формовку, а затем переодетый в разные исторические и фэнтезийные костюмы.
 
После этого нам уже вполне профессионально показывают, как лечить последствия той самой фрагментации и смешения, которые этот мир продолжает производить.
 
В общем, возвращаясь к тому, с чего я начал: подобные сериалы интересны мне уже не только как экранизации или авторские переосмысления старых историй на современный лад. Для меня они становятся довольно точным индикатором происходящих изменений — того, как мы теперь смотрим на человека, общество и само целое.
 
«Кольца власти», «Колесо времени», да и недавно упомянутый мной сериал «Трудно быть богом» словно снимали люди поколения, выросшего уже в мире победившего Сарумана.
 
В этом, пожалуй, и заключается вся трагикомедия.