Человек с большой буквы — это прежде всего идея.
 
Причём появилась она далеко не одновременно с Homo sapiens. В архаическом мире человек мыслил себя частью рода, племени и одновременно частью многоагентного мира, населённого животными, духами, богами, предками и другими действующими существами. Универсальная идея Человека, выходящая за границы рода, происхождения и конкретной общины, возникла значительно позже.
 
Вместе с ней возник и вопрос: кто именно этой идее соответствует?
 
История знает множество случаев, когда принадлежность отдельных людей или целых групп к Человеку фактически ставилась под сомнение. Варвар, раб, чужак, жестокий убийца, представитель другого народа или расы по всем внешним признакам оставался человеком, но мог оказаться за моральной, символической и идейной границей человеческого.
 
У архаического человека такой проблемы, по крайней мере в привычном нам виде, вероятно, не возникало. Его мир изначально был населён множеством субъектов. Ему не требовалось быть единственным носителем воли, разума и действия, чтобы оставаться тем, кем он был.
 
Парадоксально, но сегодня мы словно возвращаемся к подобному положению, причём возвращаемся довольно болезненно.
 
Позднее человек попытался описать собственную исключительность. Разум, речь, способность пользоваться орудиями, культура, абстрактное мышление, творчество становились её признаками. Во многом потому, что в пределах доступного нам знания просто не существовало другого претендента, который соответствовал бы нашим же критериям.
 
Мы сами сформулировали эти критерии в условиях ограниченного знания о мире, обнаружили, что лучше всех им соответствуем, и постепенно начали принимать их за признаки самого Человека.
 
По мере расширения знаний положение менялось. Многие способности обнаруживались у животных. Теперь появился ИИ и оказался способен работать с языком, изображениями, текстами, сложными интеллектуальными задачами.
 
Самоописание зашаталось.
 
Но Человек как идея возникает не только из набора функций.
 
Она возникает из человеческого самоосмысления.
 
Причём отдельный человек никогда не совпадает с этой идеей целиком. То, что мы называем человеческим, словно разбросано между множеством людей. В одном мы видим мужество, в другом — мудрость, в третьем — любовь, творчество, верность, волю. Культура собирает всё это в образ некоторой целостности, которой ни один отдельный человек полностью не соответствует.
 
Человек поэтому — существо незавершённое. Есть тот, кем он является сейчас, и образ того, кем он мог бы стать, кем хотел бы быть, кем считает правильным стать. Между ними остаётся расстояние.
 
Это расстояние порождает цель, действие и историю.
 
Человек, как мне кажется, существо глубоко нарративное. Когда нас интересует другой человек, нас интересует прежде всего его история: чего он хотел, что сделал, что потерял, кого любил, чего боялся, от чего отказался, что выбрал и кем в итоге стал.
 
Нам практически безразлично, насколько хорошо герой биографии соответствует видовому описанию Homo sapiens. Оно уже подразумевается.
 
Человек к тому же существо глубоко символическое. Сердце для него давно стало чем-то большим, чем мышечный орган. Оно может быть добрым, разбитым, каменным. О человеке говорят: «у него нет сердца», прекрасно понимая, что физиологически сердце у него имеется. Кровь становится родством, наследием, жертвой, виной. Человеческое тело входит в историю и обрастает значениями.
 
Появление иной формы разума поэтому само по себе ещё не опровергает Человека. Оно скорее ставит под сомнение те признаки, которые мы когда-то приняли за доказательство собственной исключительности.
 
Эта новая идея начинает словно бы опровергать Человека лишь потому, что оказывается похожей на нас или превосходит нас по тем параметрам, которые мы сами когда-то объявили признаками собственной уникальности. Мы обнаруживаем собственную несостоятельность по критериям, которые создали в рамках собственной ограниченности.
 
Как мальчик, который представлял себя воином, рубя крапиву, но, попав в настоящий бой с настоящими воинами, вдруг обнаруживает, что очень далёк от собственных представлений о воине.
 
Человек — образ существа, которое никогда полностью не совпадает со своим наличным состоянием. Оно создаёт представление о собственной целостности и движется к ней, порождая поступки, выборы и историю.
 
Сама недостающая целостность во многом существует в символическом пространстве. Человек ищет её в любви, знании, вере, признании, другом человеке, будущем, в историях, через которые понимает, кем является и кем способен стать.
 
Человек — это идея, воплощённая в истории.
 
И, конечно же, любая история имеет свой конец.