Мне кажется, здесь возникает следующий вопрос: если смысл действительно рождается не только внутри человека, то что сегодня вообще способно стать той внешней адресностью, с которой он мог бы себя соотносить? Не обязательно возвращаться к прежней форме Бога, судьбы или рока. Это может быть культура, человечество, природа, будущее, сам мир — нечто, что не сводится к индивидуальной психике и не является простым ресурсом для её обслуживания.
 
И вот тут я неожиданно вспомнил Стругацких. По-моему, они как раз пытались найти такую новую внешнюю опору, и очень интересно наблюдать, куда эта попытка их в итоге привела.
 
Особенно хорошо это видно в «Волны гасят ветер». Людены там — уже не просто люди будущего из раннего Мира Полудня. Это попытка представить следующий уровень развития человека, существо, вышедшее за пределы обычных человеческих возможностей. Почти богов, только полученных не через религию, а через развитие, эволюцию и разум.
 
И вот здесь Стругацкие, как мне кажется, упёрлись в смысловой предел.
 
Потому что можно представить, как человек станет умнее, долговечнее, получит новые способности, увидит то, чего не видим мы, научится делать то, что нам покажется чудом. Но совершенно непонятно, зачем ему всё это.
 
Невозможно вывести цель и смысл из самих возможностей.
 
Это, пожалуй, главное.
 
Мы привыкли думать, что расширение возможностей само по себе является развитием. Но возможность отвечает только на вопрос «что я могу?». Из неё никак автоматически не следует ответ на вопрос «ради чего?». Можно дать человеку тысячу лет жизни, но из тысячи лет не возникает причина жить. Можно подарить ему власть над материей, но материя не сообщает, что с этой властью делать. Можно открыть звёзды, но существование звёзд ещё не объясняет, зачем к ним лететь.
 
И в этом смысле людены выглядят довольно трагично. И вовсе не потому, что ими могли стать далеко не все, а из-за отсутствия смысла. Они получили нечто вроде божественных возможностей, но вместе с ними не получили никакого божественного замысла. Остаётся исследовать, пробовать, играть с миром, словно ребёнок, которому отдали огромную комнату с бесконечным числом игрушек.
 
И тут неожиданно возникает новая версия старого «Трудно быть богом».
 
Трудно быть богом не только потому, что приходится отвечать за судьбы менее развитых людей и при этом не стать чудовищем. Трудно быть богом ещё и потому, что в какой-то момент может оказаться совершенно непонятно, зачем вообще быть богом.
 
Старый Бог этой проблемы не имел, потому что его могущество не существовало отдельно от смысла. Он сам был смыслом. Он был частью космического порядка, замысла, добра и зла, начала и конца мира.
 
«Я есмь Альфа и Омега, начало и конец…»
 
Причём сам этот замысел человеку мог быть совершенно неизвестен. Смысл находился в закрытом чёрном ящике. Ты мог не понимать, почему происходит несчастье, зачем существует смерть или почему твоя жизнь сложилась именно так, но предполагалось, что ответ существует, просто он тебе недоступен, скрыт в чёрном ящике, который было запрещено открывать.
 
Но люди его открыли. И обнаружили внутри физику, биологию, эволюцию, причинность, вероятности, огромный и чрезвычайно сложный механизм. Мы стали гораздо лучше понимать, как работает мир, но почему-то из понимания устройства не возникло понимание назначения.
 
И здесь людены особенно показательны. Они как будто добрались глубже нас внутрь этого механизма. Они способны видеть и делать больше. Но чем больше открывается устройство мира, тем острее становится тот же вопрос: а где здесь смысл?
 
Возможно, именно поэтому у Стругацких постепенно меняется само настроение будущего. Ранний оптимизм Мира Полудня держался на довольно естественном предположении: разумный человек, получив свободу и возможности, найдёт достойное применение и тому, и другому. Но позднее выясняется, что это вовсе не очевидно. Способность ещё не создаёт назначения. Знание не создаёт смысла. Даже огромная сила не превращает своего носителя в субъект, который понимает, куда её направить.
 
Поэтому и «За миллиард лет до конца света» любопытно стоит рядом. Старый Бог там не возвращается, но вместо него вдруг появляется почти безличный космический рок — некая устойчивость мироздания, которая способна поставить человека на место. Не Бог, не судьба, не демон, а механизм. Расколдованный рок. Человек избавился от мистической воли мира и обнаружил вместо неё систему, которая ничего к нему не чувствует, но всё равно способна сказать: дальше нельзя.
 
Получается довольно странный круг. Сначала человек избавляется от старого мира, в котором смысл был гарантирован чем-то большим, чем он сам. Затем пытается заменить эту гарантию Разумом, Прогрессом, развитием Человечества. Потом доводит развитие почти до предела и получает людена — существо с огромными возможностями, перед которым снова встаёт тот же вопрос, только уже без возможности сослаться на Бога.
 
Можно бесконечно наращивать мощность двигателя.
 
Но из мощности невозможно получить пункт назначения.