Есть одна штука, которая периодически спасает меня от падения в ту или иную душевную яму. Спасает от окончательного опускания рук, от бессмысленной паники, от окукливания — от превращения в безвольное, ни на что не способное нечто. Причём срабатывает она обычно в самый последний момент.
 
Это что-то вроде гвоздя, вбитого в сознание: висишь на нём, как Буратино, и благодаря этому не падаешь в каминную топку.
 
Помню, в студенческие годы, во времена расцвета «ВКонтакте», вступил я в группу под названием «Молодёжь против Америки». Господи, как вспомню — до сих пор стыдно. Что за маргарин находился тогда у меня в голове, сказать трудно, но положение в черепной коробке было явно плачевным.
 
Суть группы была незамысловатой. Администраторы публиковали исторические и современные свидетельства коварства и преступной сущности США, а подписчики должны были дружно кивать, подбрасывать новые доказательства, соревноваться в скабрёзностях и предлагать всё более изощрённые версии глубины американского заговора. Получался этакий храм свидетелей коварства США — с совершенно непонятной целью существования и пребывания в нём.
 
Представьте: существует где-то за морем-океаном некое царство-государство. Его граждане занимаются своими делами и ни сном ни духом не ведают, что кто-то сейчас коллективно и самоотверженно их ненавидит, попутно ненавидя ещё и друг друга и прожигая собственное время так, словно оно бесконечно.
 
Кстати, ничего не напоминает из нашего настоящего?
 
Впрочем, обсуждением американского коварства дело обычно не ограничивалось. Большую часть времени подписчики просто собачились между собой, поливая друг друга такими потоками брани и помоев, что впору было вызывать санитарную службу.
 
И во всей этой ерунде участвовал ваш покорный слуга.
 
Ладно, для студента первых курсов колледжа — по существу, вчерашнего школьника — это, вероятно, ещё простительно. Школота, что с неё взять.
Не знаю, как именно это произошло — то ли по Божьему проведению, то ли благодаря какому-то случайному сбою в работе тогдашнего маргарина, — но сам момент я помню очень ярко. Словно кто-то в тёмной комнате щёлкнул рубильником и включил свет.
 
Я собирался написать очередную скабрёзность, но вдруг замер и спросил себя:
 
«Какого хрена я вообще здесь делаю?»
 
Какой смысл во всём этом? Чего в конечном счёте хотят добиться эти люди? И что они, собственно, делают?
 
Разумеется, я вышел из группы.
 
Это вовсе не означало, что после этого я перестал наступать на те же грабли. Позднее я вступал в похожие сообщества. В заблуждение вводило то, что там находились уже более взрослые — по крайней мере в календарном смысле — люди. Они произносили много непонятных, но внушительно звучащих слов, обладали большей эрудицией, информационной насыщенностью и жизненным опытом.
 
Однако рано или поздно я замечал, что снова оказался примерно там же, откуда когда-то вышел. Просто прежняя свара была переодета в более деловой костюм. Менялись слова, темы и уровень образования участников, но общий смысл оставался прежним: в центре стоял некий идол, на которого следовало непрерывно возводить хулу. Это уже могли быть не Соединённые Штаты, а государство, народ, поколение, общественный класс, идеология или группа людей. Но само устройство такого сообщества оставалось тем же.
 
И каждый раз тот давний случай, прочно закрепившийся в памяти, рано или поздно давал о себе знать. Я снова спрашивал себя: «Что я здесь делаю?» — и уходил.
 
Пожалуй, этот же внутренний механизм не раз спасал меня и от эмоционального штопора. Да, я паниковал, совершал глупости, накручивал себя, но уже на самом излёте вдруг словно приходил в сознание и брал себя в руки.
 
По ощущению это можно сравнить вот с чем. Представьте, что вы — зеркало. Кто-то расцарапал на обратной стороне амальгамы крошечное отверстие, а позади поставил мощный прожектор. Почти вся поверхность по-прежнему отражает происходящее, но через эту маленькую царапину пробивается свет — и уже не позволяет вам окончательно спутать отражение с действительностью.
 
Это напоминает мне другой яркий момент — одно из самых ранних воспоминаний детства. Мне было, наверное, года четыре или пять. Я проснулся в кровати, и всё, что происходило до этого мгновения, словно не существовало.
 
Ты просто открываешь глаза с отчётливым чувством:
 
«Я есть».
 
Не «я проснулся», не «я лежу в кровати», а именно — «я существую». Словно до этой минуты меня не было и я появился непосредственно в момент пробуждения.
 
Это ощущение так глубоко впечаталось в память, что, возможно, именно оно и стало тем самым гвоздём — первым и самым прочным. Гвоздём под названием «Я есть».
 
Вероятно, он и позволял мне хотя бы иногда отделяться от собственных эмоций, убеждений и коллективных страстей, смотреть на себя со стороны и задавать простейший, но иногда спасительный вопрос:
 
«Что со мной сейчас происходит и что я на самом деле делаю?»
 
Не могу сказать, что этот вопрос сделал меня совершенно осознанным человеком. До такого мне ещё, мягко говоря, далеко. Но, кажется, именно он не раз мешал мне окончательно раствориться в панике, ненависти, отчаянии или чужом общем безумии.
 
Иногда маленького отверстия в амальгаме достаточно, чтобы в темноту всё-таки проник свет.