Общество, которое гордится своими героями и мучениками

Продолжая разговор о социальных «ангелах» и «демонах», стоит вспомнить о двух особенно почитаемых образах — герое и мученике.

Мученик не отказывается от веры, совести и достоинства даже перед лицом страдания и смерти. Герой принимает на себя опасность, спасает другого и делает то, чего нельзя требовать от человека как повседневной обязанности.

Оба показывают высоту, доступную человеку. Но одновременно их судьбы становятся обвинением обществу и обстоятельствам, которые сделали подвиг необходимым.

Если верность добру требует гибели, честность приводит к преследованию, а отказ участвовать во лжи — к изгнанию, значит правильное поведение стало аномалией, подвигом и почти чудом.

То же относится к героизму. Если пожарному приходится спасать людей из здания, загоревшегося из-за коррупции и неисправной системы безопасности, его мужество не должно закрывать вопрос о причинах пожара. Если врач работает на износ, учитель заменяет собой несколько социальных институтов, а добровольцы закрывают оставленные системой дыры, общество производит героев потому, что не сумело создать условия для нормальной работы.

Конечно, героизм не всегда свидетельствует об общественном провале. Существуют стихийные бедствия и непредсказуемые обстоятельства. Но общество, постоянно нуждающееся в героях, должно спросить себя, почему чрезвычайное положение стало его повседневностью.

Героизм и мученичество можно назвать аварийным режимом нравственности. Они возникают там, где обычных человеческих усилий и работающих институтов уже недостаточно.

И здесь появляется опасность подмены.

Можно почитать верность мученика добру вопреки страданию — а можно начать почитать само страдание. Можно восхищаться мужеством героя — а можно превратить героизм в оправдание беспорядка.

Тогда общество говорит не: «Как не допустить этого снова?», а: «Посмотрите, как достойно он страдал». Не создаёт систему, в которой следующий человек будет защищён, а надеется, что в последний момент снова найдётся герой.

Крест перестают снимать с человека и начинают учить его правильнее нести. Пожар не предотвращают — заранее готовят речь о подвиге пожарного.

Особенно опасно, когда жертвенность начинают требовать от других.

Одно дело — человек сам решает принять опасность или пожертвовать собой ради ближнего. Другое — когда государство, организация или общественное мнение объясняют ему, что он обязан терпеть и рисковать жизнью, потому что так поступают настоящие герои.

Настоящая жертва произносится от первого лица:

«Я готов отдать себя».

Эксплуатация жертвенности говорит от третьего:

«Ты должен пожертвовать собой».

Настоящий героизм начинается с личного решения. Эксплуатация героизма — с распоряжения чужой жизнью.

Именно здесь ангела трудно отличить от демона. Образы мужества, любви и бескорыстия сохраняются, но меняется тот, кто распоряжается жертвой и получает её плоды.

Важно смотреть не только на качества героя или мученика, но и на то, что общество сделало с их примером.

Если память о них укрепляет достоинство, сопротивление насилию и институты, защищающие следующего человека, она становится конструктивной силой. Если же их образы используют для романтизации боли, оправдания покорности и требования новых жертв, такой паттерн начинает воспроизводить инферно.

Общество, которое прославляет героев и канонизирует мучеников, но не устраняет причины их появления, превращает чужое мужество и страдание в собственный моральный капитал. Оно воздвигает памятник у края той же пропасти вместо того, чтобы построить мост.

Поступки героев и мучеников говорят о высоте, доступной человеку. Обстоятельства их подвигов — о глубине общественного провала.

Зрелая культура должна помнить своих героев и мучеников. Но её задача — создавать мир, в котором человеку как можно реже приходится становиться героем, чтобы выполнить свой долг, и мучеником, чтобы остаться порядочным.

Иначе общество почитает не победу человека над инферно, а само инферно — как удобную фабрику героев и святых.