Пространство высокого риска

После 1990-х годов новые элиты получили огромное влияние, связи и деньги. Почему же они не создали систему, надёжно защищающую частную собственность, инвестиции и будущее собственных детей?

Одна из причин, вероятно, состоит в том, что устойчивая и прозрачная система противоречила бы самому способу накопления их капиталов. Общее для всех правовое поле ограничило бы возможности быстрого обогащения. Нельзя будет получать доступ к бюджету благодаря знакомству или взятке, отнимать успешный бизнес у более слабого владельца, распределять государственные подряды без конкуренции и превращать административный ресурс в личное состояние.

Однако у этой неустойчивости есть и глубокие исторические предпосылки. За несколько поколений страна пережила войны, революции, национализацию, репрессии, распады государства и переделы собственности. Каждый новый порядок отменял часть предыдущего.

Собственность, накопления и общественное положение неоднократно обнулялись. Поэтому не сформировалась традиция долгосрочного владения, позволяющая передать созданное предприятие детям. Это понимают и бенефициары очередного передела: правила быстро меняются, а победитель легко становится проигравшим.

Многие институты, призванные обеспечивать устойчивость, либо фактически отсутствуют, либо существуют как симуляция. Формально существуют суды, законы, право собственности и механизмы разрешения споров. Однако в серьёзном конфликте решающее значение нередко имеют личные связи, административный ресурс, близость к силовым структурам и положение сторон в неформальной иерархии.

Элита прекрасно знает созданный ею порядок и его риски. Поэтому капиталы, недвижимость, образование детей и семейное будущее она связывает с более предсказуемыми странами.

Россия становится пространством, где можно быстро извлекать огромные доходы, но всегда существует риск потерять накопленное. Олигарх напоминает ныряльщика за жемчугом: ради богатства он погружается в опасную воду, где его могут утопить другие ныряльщики или съесть местные акулы.

Это не означает, что любой открытый бизнес обязательно отберут. Предприятие может спокойно работать, пока его обороты не привлекают влиятельных игроков.

Чтобы бизнесом заинтересовались, он должен вырасти до определённого масштаба. Тогда владельцу могут предложить поделиться — например, отдавать часть прибыли или дивидендов в обмен на возможность работать без лишних проблем.

Само предприятие не обязательно отнимать. Формально оно может остаться у прежнего владельца. Достаточно вынудить его делиться доходами, принять навязанных партнёров или согласовывать решения с людьми, не участвовавшими в создании бизнеса, но обладающими административным или силовым ресурсом.

Право собственности сохраняется на бумаге, а контроль над прибылью и ключевыми решениями переходит к другим людям. Владелец продолжает работать, рисковать и отвечать за производство, но уже не распоряжается полностью результатами своего труда.

Отдельную роль играют силовики, сросшиеся с крупным бизнесом и клептократическими механизмами. Они участвуют в переделе собственности, крышевании и контроле финансовых потоков. Это и есть местные акулы.

Многие из них понимают, что не смогут полноценно войти в западный истеблишмент. Их статус и богатство слишком тесно связаны с государственным аппаратом и его неформальными правилами. Поэтому они заинтересованы в сохранении пространства, где должность, связи и силовой ресурс превращаются в деньги.

Россия остаётся местом, где можно быстро разбогатеть, используя связи, бюджет и административные возможности. Здесь же можно быстро потерять накопленное, если бизнес заинтересует более сильного участника системы.

За границей элита стремится хранить добытое, получать образование, приобретать культурный статус и обеспечивать будущее детей. Внутри страны сама пользуется преимуществами неформального порядка, а за её пределами ищет защиту от тех же механизмов, которые помогли ей разбогатеть.

Поэтому деньги они делают здесь, прекрасно понимая правила созданного ими порядка, а своё будущее стараются устроить там.