Лишив людей корней ты делаешь первый шаг для того, чтобы превратить их в удобный материал для своих экспериментов и безропотную паству, над которой можно осуществлять абсолютную власть. И пытаясь нести свои "идеи и наследие" другим мы предлагаем соседям ту же самую игру. В которой пешка всегда остается починенной, виноватой и под ударом, зато Король самовластен и вправе казнить, миловать и распоряжаться чужими душами и собственностью. Собственностью, которой сложно удержаться в одной семье не то, что четыре века, но и четыре десятилетия...
Интересный пост о корнях и укоренённости — он дополняет мои мысли выше. Ведь материальная и родовая укоренённость проявляется в преемственности. А преемственность — это история рода, его земли и родового гнезда, история конкретной семьи и отдельного человека. Эти истории переплетаются с историями соседей, затем — соседей соседей, образуя историю улиц, кварталов, селений, краёв и городов, которая со временем превращается в легенды, предания, фольклор и эпос. Всё это вместе становится единым лоскутным одеялом истории страны и народа.
Характерно, что на этом полотне есть большая прореха в центральной России — как раз там, где крепостничество было наиболее прочным. Именно здесь живая традиция эпоса угасла раньше всего, сохранившись лишь на русском севере и отдалённых окраинах.
Есть ирония в том, что память об основателе квартала Фуггеров, Якобе Фуггере Младшем, увековечена в Зале славы (Walhalla), посвящённом выдающимся личностям германской культуры (так история одного человека вплетается в общую ткань). Расположен он на высоком левом берегу Дуная — реки, священной в глубокой древности для славян. Переселенцы со среднего Подунавья некогда принесли на наши земли не только новые ремесленные технологии, но и предания о своей старой родине, что отразилось в былинном эпосе. Однако история, изобилующая нашествиями, войнами, расколами и социальными потрясениями, распорядилась так, что их далёкие потомки тоже во многом утратили эту укоренённость и родовую память.
Но автор упускает важный момент: такой укоренённости нет ни у интеллектуальной, ни у творческой элиты (возможно, поэтому некоторые так быстро находят корни в «земле обетованной»), ни у элиты правящей. Или он думает, что их дворцы-новоделы обретут сопоставимую многовековую родовую историю? Они пытаются, но вряд ли преуспеют — ибо сами создали мир «над законом и правом», в котором стали уязвимы друг перед другом (история не даст соврать). Да и времена нынче иные — старый мир нам «приказал долго жить».
А раз нет укоренённости — нет и привязанности к земле, нет уверенности в будущем, а значит, и глубокой мотивации к её обустройству и процветанию. Впрочем, это касается не всех: этносы, сохранившие крепкие родовые связи, историческую память и укоренённость (пусть и малочисленные), оказываются сплочённее и способны не только отстаивать свои права, но и преумножать их. Это, конечно, не единственный фактор благополучия земли и народа, но важный.
Тот же народ, даже многочисленный, что утратил укоренённость и родовую память, теряет и способность ассимилировать других, включать их в свою общность, своё правовое поле и традиции.