Пока мы живем в мире увольнений именем ИИ, в Японии платят за то, чтобы сидеть у окна.

В японских компаниях есть феномен, у которого почти нет аналогов в мире. Его называют madogiwa-zoku — «оконное племя».

Это пожилые сотрудники, в основном мужчины 50–60 лет, которым работодатель даёт стол у окна, единичные емейлы, перекладывание бумажек. Зарплата сохраняется. Ответственность — снимается.

Это форма уважения, выросшая из японской системы пожизненного найма.

В Японии работника, отдавшего компании тридцать лет, не увольняют. Если его навыки устарели, если технологии его обогнали, если стратегия пошла в другую сторону — ему дают окно. И тишину.

Цифры показывают, насколько это глубокое явление. Опрос трёхсот молодых сотрудников крупных японских компаний выявил: 49,2% подтвердили, что в их компании есть «старик, который ничего не делает». То есть в каждой второй организации.

Японцы 65 лет и старше работают чаще, чем где-либо в развитом мире — больше четверти из них продолжают приходить в офис. В США — меньше одного из пяти. В Великобритании — едва один из десяти. И это не потому что японцы беднее. А потому что государство и общество построили систему, в которой старший сотрудник — это ценность, а не балласт.

Япония пошла даже дальше. Принят Закон о стабилизации занятости пожилых лиц. Министерство труда выплачивает субсидии работодателям, удерживающим сотрудников до семидесяти. 80% самих японцев хотят работать после пенсии. 70% — у того же работодателя.

И вот в этом контексте с начала 2026 года в IT-секторе мира уже сокращено больше 92 тысяч человек. CEO требуют пятидневной работы в офисе. Совет директоров считает успехом каждый процент сокращения штата.

У японской модели есть свои критики. Девять из десяти молодых работников считают, что madogiwa-zoku негативно влияют на коллектив — снижают мораль, увеличивают нагрузку других, висят на бюджете. И эта критика справедлива.

Но у западной модели есть своя цена, о которой пока мало говорят. Когда работник видит, как через стенку увольняют его коллег с двадцатилетним стажем, он не работает лучше. Он работает тревожнее. Это разные состояния.

Японская модель сохраняет в стране опыт. Десятилетия знаний, контекста, отношений с поставщиками и клиентами не выбрасываются на свалку вместе с человеком. Они остаются доступны для младших — даже если сам пожилой сотрудник теперь сидит у окна.

Я не призываю копировать Японию. Это было бы глупо — у нас нет ни их культуры, ни их законов.

Я призываю задать себе один вопрос. В мире, где скоро автоматизация ударит по огромному количеству профессий — какую модель мы хотим строить у себя?
Ту, в которой человек ценен только пока приносит максимум.
Или ту, в которой компания помнит, что человек был частью её истории.

Софья Беляндинова