Вот уже месяц как собираюсь написать про Пьера Ригаля, но все время в фокусе внимания оказываются другие вопросы. Сегодня небольшой пост вдогонку интервью с Настей Синцовой. Я только при его просмотре обратила внимание, что Настя формирует двойные вопросы, из которых я отвечаю только на второй. Попробую исправить ситуацию и внести важные уточняющие детали. Но сначала про понимание, о котором мы говорили так много. И не только про понимание танца - про понимание вообще чего бы то ни было. Самый важный момент - понимание формируется долго. Это сложно - сформировать свое собственное понимание. Или свой танцевальный язык. Все свое, как и свое понимание, стоит дорого. Это очень энергозатратные процессы - мышление и понимание. Способность к реальному, настоящему обдумыванию - это сложный навык. Сложно формируемый. Люди очень часто хотят готовых рецептов, готовых суждений и готовых алгоритмов понимания или создания чего-либо. Следовать готовым рецептам гораздо легче, чем расширять кругозор, изучать контекст, тренировать мышление. Мне кажется, отчасти по этой причине вопрос о том, как смотреть современный танец, не уходит с повестки дня. Проблема в том, что никто не сформирует ваше понимание за вас. Именно понимание, а не суждение. Суждение, кстати, вообще часто может не предполагать мышления или понимания.

​Мне кажется, что опыт в зарубежных учебных заведениях дал мне очень важный навык - смотреть на вещи с разных точек зрения. Никто не стремится сформировать твое знание за тебя. Вам нужно сделать это самим, анализируя информацию из разных источников. Там мыслят другими категориями, в несколько иной системе координат. Поэтому огромная разница риторике. Эта разница, кстати, есть и у нас и имеет ярко выраженный поколенческий характер. Есть еще одна очень важная особенность, которая определяет атмосферу, в которой происходит твое формирование как танцора: присутствует ясное осознавание потребности в этике- этике отношения к танцору, художнику, человеку, который создаёт. Даже если это студент. Я не хочу сказать, что на деле эта этика всегда проявлена наилучшим образом. Но присутствует осознание ее потребности, что важно. Без этики все ресурсы из средств продвижения и поддержки превращаются в инструмент власти. Эта потребность в этике проявляется на очень разных уровнях. Например, на уровне отношения к телесным особенностям студента во время класса. Они не воспринимаются как некий ограничитель на пути формирования внутреннего танцевального тела. Таким образом, преподаватель активизирует пространство силы внутри ученика. Образовательное учреждение вообще должно быть местом силы. Alma mater, откуда черпаешь энергию, идеи, вдохновение для последующей профессиональной деятельности. В этом смысл и цель образования.

Еще один отличительный момент - уважение к исследовательской, аналитической работе. Такое же, как и к практической. Исследовательская работа проявляется - в том числе - в чтении и написании статей, книг. Сколько книг, журналов или свежих актуальных публикаций о танце вы найдете в библиотеке российского университета, где преподают танец? Не просто культурологических эссе – а публикаций исследований, основанных на практике? Вот поэтому мне не близка риторика выделения неких общих черт, которые призваны характеризовать русский современный танец. Для того , чтобы противопоставить что-то серьезное “нерусскому“ современному танцу, нужно нечто большее, чем производство и продвижение спектаклей, которые соответствуют вкусу тех, кто может эти спектакли продвигать. Кстати, осознавание собственной субъективности, или личностного слоя восприятия танцевальной работы – это еще один момент, с которым призвана работать академическая школа. У нас же я наблюдаю такое искаженное пространство, в котором понятия меняют свой смысл и размываются этические ориентиры (любовно подхваченное многими слово “безоценочность” применяется у нас иногда довольно парадоксальным образом – скорее, в отношении работы экспертов, нежели хореографов).

Copyright ©️ Evgenia Sizmina