Риторика выделения особых “тенденций развития российского современного танца” в последнее время все чаще звучит в отечественном информационном танцевальном поле. Кажется, в рамках фестиваля Open Look была лекция на подобную тему. В зеленом буклете фестиваля Context, который выдавали зрителям на ноябрьском вечере премьер работ хореографов, утверждается, что идеи проектов выбранных хореографов "созвучны тенденциям развития российского современного танца - авторы ищут экзистенциальные смыслы танца, перепрошивают действительность и педлагают зрителю вместе с ними пройти перерождение". Что именно это за тенденции, в буклете не конкретизируется . "Поиск экзистенциальных смыслов" и "перепрошивка действительности" - это тот тип выражений, за которыми, по сути, не стоит ровным счетом ничего. Поэтому неискушенный зритель, взяв в руки буклет, вполне может поверить, что существуют какие-то объективные и, видимо, однозначно положительные тенденции. Хотя, на мой взгляд, без должной детализации это выражение звучит сегодня несколько двусмысленно (разные версии есть насчет тенденций). “Да кто читает эти буклеты?” - можете вы сказать. Но в нашей литературоцентричной стране, где у людей присутствует особенная врожденная чувствительность и восприимчивость к печатному слову (гораздо более развитая, скажем, чем восприимчивость к движению) – с выражениями в буклетах надо быть аккуратнее. То, что прописано печатным текстом, автоматически приковывает внимание – иногда, правда, вызывая чрезмерное доверие, минуя любые барьеры критического восприятия.
В новой ситуации культурного вакуума отечественный , скажем так, “официальный” (или даже мейнстримный) современный танец испытывает отчаянную потребность найти какие-то точки опоры, чтобы понять, куда двигаться, что поддерживать, как выносить качественные оценки танцевальным работам – то есть определиться с вектором направления и решать, что продвигать, а что нет. И в ряде случаев таким параметром качества теперь выступает соответствие российским тенденциям : не аутентичность работы автора, не профессиональное владение языком современного танца, не актуальность тем. Возможно, это все подразумевается – но как-то остается в тени. То есть вполне конкретные параметры качества работы подменяются абстрактными. Хотя, по моему глубокому убеждению, хореографам, как любым художникам, полагается своей работой самим создавать тенденции, а не искать способа соответствовать им. Но кто-то считает иначе. Лирическое отступление, основанное на наблюдении: наличие определенных ресурсов всегда позволяет организациям официально провозглашать любые удобные тенденции - и самим в них верить. Особенно когда каналы обратной связи сознательно перекрыты. А чем чревато пребывание в информационном вакууме без соотнесения провозглашаемого с реальным – многие уже поняли. Но по поводу тенденций возникают и другие вопросы. Во первых, слово “российские” автоматически подразумевает сравнение с “нероссийскими” тенденциями - а это какие ? Во-вторых, это означает стремление выделить что-то, свойственное именно российскому современному танцу. То есть опять присутствует какая-то навязчивая идея идентифицировать современный танец по национальному признаку. И в этом состоит главная манипуляция. Современное искусство - это всегда про уникальный взгляд и про уникальную идентичность самого художника. Это не про создание конъюнктуры. Именно уникальность личности имеет значение. Можно поддерживать русских хореографов – но вряд ли полезно поддерживать русскую идентичность современного танца и искать тех, кто ей соответствует. Такой объективно не существует - это искусственно созданная конструкция, основанная на субъективных взглядах конкретной группы людей. И это автоматически исключает целый ряд танцевальных работ из совокупности того, что официально определено как “хорошее” , “нужное” и “заслуживающее поддержки” - в противовес “чужеродному”, “не нашему” и "не соответствующему тенденциям”. И если уж быть последовательными до конца – то надо в случае курса на самоидентификацию отказаться от всего, на что у западноевропейского танца ушло лет 70.