ЕЩЁ ПРО ЛУВР

Мне кажется, есть два способа ходить по музеям. Первый способ — это поклоняться святыням. Второй способ — ждать, что с тобой кто-то из экспонатов заговорит.

Мы в этот раз много времени провели в залах с первобытным искусством.
Когда смотришь картины 18 -19 века, ты понимаешь контекст. Ты примерно знаешь историю, примерно представляешь обстоятельства жизни художника, читал, что значит кусок тухлого сыра на картине, что значит груша, где там аллегория жизни и смерти и так далее. А на первобытное искусство ты можешь смотреть, как на современное, потому что археологи с историками очень мало тебе про него рассказали и ты про него почти ничего достоверно не знаешь. Поэтому хочешь — смотри на него в контексте, а хочешь — смотри просто так. В нём много энергии — сырой, исходной, без украшательства — и за счёт этой энергии оно все равно будет работать.

В эту поездку со мной в Лувре заговорил иорданский человек — самое древнее из известных изображений человека, выкопанное в пещере где-то в Иордании. У местных властей не было денег на реставрацию, и Лувр прибрал скульптуру к рукам: заключили соглашение на 30 лет с правом продления, после чего иорданский человек из Айн-Газаля поселился в Париже.

Это донеолитическая скульптура из керамики, сделанная на основе черепа реального человека. Она выглядит, как человек, засунувший руки в штаны — такой очень стилизованный, квадратный. И при том, что ему больше трёх тысяч лет, он запросто мог бы быть какой-нибудь модернистской скульптурой. Я его заметила через весь зал — он стоял в дальнем конце и смотрел на меня.

У него невероятная пластика, невероятная поза, его очень легко поставить рядом с Джакометти, хотя тот его не видел никогда.

Еще у меня было большое открытие: я поняла, что американские художники, которых мы все знаем и любим — Уайет, Хоппер, Вуд — прямые наследники голландских и датских художников 19 века. Что, если подумать, неудивительно, потому что их предки оттуда приплыли, но обычно о таком не думаешь, а потом смотришь, смотришь на какие-то датские пейзажи, а там — до боли знакомый свет.