в несуразном «Киномеханике» (1970, Гарри Гурвиц/Харвиц) герой сидит в проекционной будке и грезит наяву. но сны его – то же самое кино, которое он без конца крутит для других и смотрит сам по телевизору. пространство личной фантазии складывается в жанр, а через него в грёзу вторгается коллективная память. Базен сказал бы свое «кожа истории шелушится, превращаясь в кинопленку», потому что на экране – расчесанные докрасна образы прошлого: здесь нацисты, клановцы и пришельцы в летающей тарелке действуют сообща, а Гитлер говорит с экрана голосом Кеннеди («не спрашивай, что твоя страна может сделать для тебя»). ничто не оставлено воображению, кроме стрижки кадров.

переполненная память героя в какой-то момент завладевает экраном, запуская короткое эссе, в котором рождение жизни иллюстрирует хореография Басби Беркли, а «Его доисторическое прошлое» Чаплина вступает в диалог с «Космической одиссеей».

им и хочу здесь поделиться.