Как я писал раньше (и это последний мой пост про этот кейс), первое мое этнографическое поле проходило в нео-языческом и националистском боксерском клубе в спальном районе Москвы.

Я не стал бы сейчас называть эту студенческую работу этнографией: наблюдение было недостаточно систематичным, регулярным, я не был включен в среду и не разделял с ними почти ничего, кроме тренировок (только редкие экстра-тренировочные события как посещение соревнований или одна поездка на машине). За 9 месяцев наблюдения (с 28.06.2015 по 21.02.2016) я был в клубе 28 раз, и в целом провел около 110 часов наблюдения. Логика моих посещений была связан с тем, что раз в неделю в клубе проходили бесплатные занятия для всех желающих и так я мог не платить за свое поле.  

Пересматривая свою магистерскую, я вижу моменты иронии участников надо мной. Например, в том, как я неумело проводил интервью о моральных ценностях, которые воспитываются в тренировках, а молодой тренер говорил со мной во время интервью на “дубовом языке” — в очень абстрактных и расплывчатых терминах. Говорил о патриотической политике и дружбе между народами, пока его друзья у меня за спиной показывали (что было видно мне краем глаза в зеркалах зала), едва сдерживаясь от смеха, одной рукой приветствие от сердца к солнцу, а другой — короткие усики под носом. Или же в другой раз: меня предложили подбросить на машине до электрички и в машине включили загруженную на флешку националистскую панк-рок группу Лабарум с песней “Я русский — какой восторг”.  

Поэтому националистские идеи присутствовали в двух режимах , политического высказывания с одной стороны, и метаироничной дистанции — с другой.

В первом случае это был китч высказываний на стенах: в коридоре портреты белых генералов, под портретами подписи и небольшая историческая справка. Фотографии российских боксеров и борцов (Поддубный, Емельяненко). В зале имперские флаги, плакаты с сюжетами о славянских богах, о воинах, славянской семье. Надпись White Power на фоне имперского флага, красный кельтский крест в круге на черном фоне. Это была и загруженная песня на флешке, — то что говорило о разделяемой внутри сообщества отсылке.

Во втором случае националистская идеология присутствовала в метаироничном режиме, — в стебе, дистанцировании в дубовом языке перед внешним наблюдателем. Но не только перед внешним наблюдателем — так внутри группы, когда директор клуба после тренировки что-то вдохновенно рассказывал своим друзьям о Георгии Победоносце, двое парней в раздевалке, слыша это усмехнулись, переглядываясь:

— помнишь, в тот раз после тренировки на полчаса так нас задержал, сидели слушали.

Моего поля хватило только на то, чтобы краем глаза подсмотреть это сообщество. Я закончил поле, защитил магистерскую и благодаря ей выиграл стипендию французского правительства на обучение во Франции.

Сильное изменение в клубе произошло уже после моего “выхода” с поля — в том районе были какие-то стычки националистов с местными, причем неоязычники выступали против строительства храма. После этого в клуб пришли с обыском и якобы изъяли патроны и “запрещенную” литературу. Но позже клуб продолжил свою работу, а об этих событиях я знаю только из СМИ.  

После окончания поля я не мог решиться вернуться в клуб и показать написанную работу о клубе: я переживал, что мое внезапное исчезновение (я резко перестал ходить в клуб, чтобы дописывать магистерскую) воспримут как что-то подозрительное. Тем более после обыска я не знал, какие настроения в клубе и насколько они остаются открытыми к сторонним участникам.

Я также не знал, будет ли что-то из моей диссертации воспринято как предосудительное отношение к участникам клуба? Я так и не решился перепроверить это и узнать оценку своей работы со стороны участников.