О процессе фашизации среди дизайн-сообществ (1/2)

После 2022 года в ходе моего исследования мне пришлось столкнуться с политическими вопросами, к которым я не планировал и близко подступаться.

Часть публично известных консервативных дизайнеров заняли радикально провоенные позиции, оправдывали вторжение или высказывали ксенофобские или расистские взгляды. В то же время, в медиа уже обсуждали возможные военные преступления и обстрелы гражданской инфраструктуры.

Как стоило относиться к работе медиаспециалистов, если их деятельность способствует легитимации насилия ? Допустима ли ангажированность исследователя в радикальной ситуации войны ?

Со временем я решил, что моя публичная позиция необходима: как минимум, через участие в дебатах и обозначение границ допустимого.

Так начались мои долгие дебаты с дизайнерами типа Правдзинского, Геллера, и два года переписок в «Темной триаде».

Наблюдая за дискуссиями в профессиональных сообществах и участвуя в них напрямую, я всё чаще сталкивался с позициями, которые до 2022 года казались мне немыслимыми.

Если раньше речь можно было вести об иллиберализме — реакционной идеологии, выросшей из разочарования либеральным опытом, — то постепенно мне пришлось обратиться к литературе о фашизации.

Я использую термин «фашизация» с учётом методологических оговорок Марлен Ларюэль (Laruelle, «Is Russia Fascist? Unraveling Propaganda East and West», 2021).

«Фашизм» может быть политическим ярлыком, научной категорией или формой самоопределения.

Я говорю именно о процессе фашизации — о сближении современных позиций с историческими формами фашизма, понимаемого как революционная идеология, направленная на разрушение «современности» и создание альтернативного мира, основанного на новых ценностях, представляемых как «традиционных», и навязанных через насилие.

Такие проекты часто сочетают:
— антидемократизм и проавторитарность,
— поиск внутренних и внешних «врагов»,
— продвижение этнонациональной однородности,
— милитаризацию и присутствие парамилитари/виджилантес,
— культ насилия,
— веру в «естественную» иерархию.

В российском контексте подобные элементы прослеживаются в интеллектуальных и медийных кругах, где соединяются консервативная революция, империализм, ксенофобия и модернизационный или даже футуристический дискурс (иногда в форме «археофутуризма») в смеси с домодернистским мистицизмом, или даже с «политическим неосредневековьем» (Khapaeva, «Putin's Dark Ages. Political Neomedievalism and Re-Stalinization in Russia», 2024).

Понятно, что процесс фашизации может происходить в любой стране (см. США). Опознать его можно опираясь на аналитические «стадии» фашизации Роберта Пакстона (Paxton, «The Anatomy of Fascism», 2004).

Речь идет именно о таких условных стадиях:
— формировании движений ;
— их укоренение в элитах ;
— коалиции между политическими, индустриальными, экономическими и военными структурами ;
— приходе к власти ;
— экспансии или радикализации режима.

Важно при этом, что это именно аналитические стадии, фашистские режимы редко бывают «чистыми», но обычно представляют собой формы «картелей» или «коалиций» различных консервативных сил.