И про Одиссея, раз уж обсуждают. Много было сказано про борхесовский сюжет возвращения, который целиком представлен мифической фигурой, про метафору вечного путешествия и столкновения с пограничными мирами и событиями. Но больше интересна машинерия, которая делает это путешествие воплощённым — в головах, легендах и биографиях.

Одиссей во многом подобен Гермесу (а в одной из вариаций даже является его прямым потомком) — он чертит карты, устанавливает контакты, решает проблемы хитростью и смекалкой, меняет личины и подходы к ситуациям, много и безостановочно лжёт. Словом, создаёт наполняемые сущностью события формы. Гермес — психопомп, проводник мёртвых душ. Но в его роли важны не столько мёртвые души, сколько способность странствовать между порогами, перенося с собой что-то. Или кого-то. Одиссей — тоже переносчик. Герой-посредник, чья сила заключается не столько в героизме или трагедии чужака на чужой земле, сколько в способности вынести соприкосновение с неизвестным и вернуться туда, где всё начиналось. Путешествие воплощается, будучи завершённым — только так спутанность мифических петель и пограничные столкновения могут обрести структуру, став частью гобелена.

Что Одиссей берёт с собой, что он переносит? Он переносит саму ткань воображения, карту и покров, плетение морских коридоров и путей между островами, входы в миры чудовищ, богов и мертвецов. В бессчётных формах он хранит ключи, впечатления, столкновения человеческого и нечеловеческого. Циклопы, лотофаги, ведьмы, нимфы, гневные боги, души героев — все они становятся живым вином истории Одиссея. Мифом, сердце которого бьётся внутри бесконечной описательности.

Путешествие заканчивается, но миф воспроизводится вновь, переживается в динамике сопричастия. От сказителя к публике, от переложения к переложению, от одного авторского взгляда к другому. Ткань мифа насыщается иными контекстами, домыслами, обликами и силами. Дионис Загрей номинально рождался несколько раз, однако на деле пересечение порогов совершалось гораздо чаще — крылатая история воскрешала его в иных масках и телах, давала ему нити влияний, культы и собственных пророков. Тысячеликий Одиссей — одно из немногих сияний, получивших ту же привилегию. И эпическую традицию своего имени в довесок.

Можно сказать и несколько иначе. Одиссея — движение души по миру отражений. В слове, которое станет плотью. К родной гавани, где душа соберёт себя воедино из сырых элементов опыта.