Что касается модной темы backrooms, разнообразных форм затекстурья и пограничных пространств вообще.

В прекрасном и жутком «Доме листьев» генезис оных восходит к примордиальному истоку — критскому Лабиринту. Лабиринт является священным, мифическим пространством; подразумевается, что он расположен в Кноссе, однако истина Лабиринта — в бытии вовне, в соприкосновении и заражении обыденных мест не-местами иного порядка. Мифические локации нельзя именно «посетить», запечатлеть их в отстранённости, выхватить форму без сути. Поскольку миф есть живая история, вошедший в мифическое пространство становится полноценным участником этой истории, плотью её плоти, логосом её логоса. Мифы проживаются — и так новая кожа нарастает на спетой тысячу раз песне, боги меняют надоевшие маски, а силы и влияния обретают иные крылья. Без личного вживания чертог мифа остаётся герметичным старым саркофагом, пустым яйцом. Олимп — высокая безучастная гора. Авернус — дыра в ландшафте, остывшая утроба выскобленного подземного мира.

Лабиринт, в прошлом сакральное место, теперь пожирает пустые, беззначные локусы. Такова природа святилища Минотавра — павшего божества древних минойских культов, чьи жрецы носили отражающие его суть лабрические символы, воплощения разрыва, входа и выхода, разбиения и пожирания. После гибели Минотавра от рук Тесея Лабиринт оскверняется, снижается к своему негативному остатку. Но Минотавра невозможно истребить до конца — он и есть Лабиринт. В бесконечных застенных пустотах «Дома листьев» ужасает не само присутствие чудовища. Ужасает то, что Минотавра там как раз нет. Есть только остаток, негативность, пожранная душа дома. Смерть бога, превращающая его в холодную рану.

Современные вариации затекстурья могут заселяться любыми видами кожеходов, палочников, имитаторов и доппельгангеров. Они принимают личины подземных парковок, пустых торговых центров, выхода в noclip на игровых локациях. Суть останется неизменной — выброшенные места и мёртвые боги сливаются в клубки блуждающих червей-лабиринтов, облепляющих публичные места с другой стороны. Мёртвый миф сам предсказывает свою смерть, смешивая холодную космическую пустоту с изнанкой живого творения. Вероятно, именно появление в горизонте человеческого присутствия огромного количества пустых мест без истории, смысла, прошлого и будущего — от парковок до опенспейсов — и обуславливает разрастание тематики застенья.

Лабиринт возникает там, где история пожирает себя, оставляя лишь сухую кожуру и бесконечность выеденных комнат.