Одно из несомненных достоинств философии — её тотальная ненужность, даже неприменимость в рамках современного мира. Что создаёт внутри этого мира карман, дополнительное измерение, наподобие аналогичного у древних христиан в имперском универсуме. Человек, вышедший за пределы своего ландшафта, узнаёт две вещи — повседневная суета вокруг него исполнена абсурдной, порой даже оскорбительной тщеты, а сам человек хрупок, страшно уязвим и неимоверно глуп. Но взгляд на мир из отрешённой дистанции позволяет этому самому миру удивиться. И обнаружить, что за пределами круга повседневности сущее хранит немало тайн. Постоянное пребывание в философском регионе может менять привычки, принципы, моральные установки и характер ориентирования в действительности. Но — и это принципиальное отличие от карманов древних христиан — философ не обязан взращивать новое измерение через своё тело и проживание себя. Философ вообще никому и ничем не обязан. Волны размывают берега философских регионов с той же неотвратимостью, а люди окончательно и непоправимо смертны. Вне зависимости от их поступков.

Современность отрезает огромные пласты актуальной человеческой потенциальности, старых форм существования и каждодневных практик бытийного ориентирования. Она похожа на гладкий чёрный механизм, шлифующий вещь ножами, пока та не начнёт отвечать идеалу технической применимости, бесконечной воспроизводимости, функциональности и комфорта. Само по себе это не всегда плохо — сложно жаловаться на умный комфорт, если он избавляет от изломов и столкновений с хаосом, с абсурдным и сломанным движением недооформленной материи. Однако современность характеризуется редким сочетанием механической жестокости и полного непонимания её сути. Опять же, механическую жестокость нельзя понимать, как нечто отвлечённое, «то, что бывает с другими». Оценка людей и отношений с точки зрения их полезности, разъятие дел любого рода на «приносящие прибыток» и все остальные, превращение вещей и мест в ресурсы, дегуманизация и создающее жизненную броню глумливое равнодушие не являются характеристиками только лишь отдельных людей и формаций. Создавая комфорт, современность не понимает сути этого комфорта, поскольку он никогда не является целью орудования ножами. Неудивительно, что любые зачатки умного избавления от изломов абсурда могут быть принесены в жертву... чему-нибудь не менее абсурдному.

Это в том числе касается вопроса «съезжающей крыши» — выросшее из философских и структуралистских практик психоложество неспособно «починить» человека, но активно содействует пониманию сути человека, как механизма, которому надлежит быть починенным. Поиск тотальной эффективности в сочетании с безграничной готовностью вмешиваться в хрупкие области человеческого — черта не только внешних, но и внутренних воздействий. Той самой жажды «быть цельным», в основе которой лежит либидинальное устремление отсечь от души всё, что мешает ей родиться сверкающим алмазом.

Наверное, тут следует радикально заявить, что философия неспособна в полной мере подготовить ум к ударам судьбы — поскольку удары, пограничность и травма являются постоянными и активными потенциями современности, её молотом, загоняющим человеческие формации в дом ножей. Но опять же, философ не обязан никому и ничем — то есть обречён на полную свободу. Эта обречённость позволяет возводить из себя что угодно. Волны равнодушны, человек смертен. На короткий миг свободы можно стать хоть горой, хоть храмом.