«Одиссея»: кто не рассказывает свою историю, за того её расскажут другие

Пока все спорят про Человека-Колобка, я посмотрел «Одиссею». Дважды! Сначала Нолана, а потом Андрея Кончаловского. Да, родной брат Никиты Михалкова снял свой фильм почти 30 лет назад. Сейчас он смотрится забавно, особенно на контрасте с нолановским. Как минимум стоит посмотреть ради нимфы Калипсо!

Я не кинокритик! На фильм взглянул из своего огородика.

И вот вопрос. А что если бы Одиссей не рассказал нам свою историю? Это ведь чистой воды сторителлинг, о котором мы рассуждаем на каждом втором синке. Песни с 9 по 12 — это тревел-соло-стори Одиссея за столом у феаков. Циклоп, сирены, Цирцея — чего я, говорит, только не видел. А мы сидим-киваем и верим каждому слову! Только вот свидетелей нет, команда погибла.

Единственный источник информации о подвигах Одиссея — сам Одиссей.

Под Троей воевали десятки первоклассных воинов. Ахилл был сильнее, Гектор благороднее, Аякс крупнее. Но поэма названа именем мудрого лидера с подвешанным языком.

Давайте на секунду задумаемся. А молчание в коммуникациях — это ведь не тишина. Это свободное место. И его занимают. Занимают те, у кого своя версия, свой инфоповод и свой медиаплан.

И тут как будто есть два варианта.

Молчание-Пустота — молчим, потому что страшно или сказать нечего. Обычно, если не прокатило, оно заканчивается чужой версией и как следствие потерей контроля над инфоповесткой.
или
Молчание-Пауза — молчим (и выдыхаем, собираясь с духом), пока собираем факты. Оно заканчивается вашей версией событий.

И вот тут, кстати, самая интересная сцена во всей поэме, мимо которой обычно проходят. И в фильме ее нет.

К феакам Одиссей приходит инкогнито и молчит. За столом слепой певец Демодок поёт о троянской войне — и о ссорах Одиссея с воинами, например. Не самый выгодный инфоповод, если честно. Одиссей закрывает лицо плащом и плачет. Царь Алкиной единственный это замечает, останавливает слепого певца и требует: назовись! Вот тогда Одиссей и начинает свою историю.

Он молчал не потому, что нечего было сказать. Он молчал, пока о нём напевал кто-то другой. И заговорил ровно в тот момент, когда чужая версия стала невыносимой.

А к Пенелопе он вообще-то вернулся не с речью, а со шрамом и луком. Она поверила не рассказу, а фактам и доказательствам.

Иногда выдерживать мхатовские паузы нужно и в пиаре. Из личной практики, из свежего: единичная история клиента компании превратилась в публикацию про «массовое явление с негативным кейсом в сторону бренда», возврат средств — в невозврат, а строчка «компания отказалась от комментариев» появилась при том, что запроса-то никакого и не было. Первый порыв, естественно, всё бросить и состряпать эмоциональный комментарий с рассылкой по базе. Вовремя выдохнули, собрали факты и вышли не с эмоцией, а с доказательствами. В итоге канал-первоисточник под напором фактической информации был вынужден публиковать опровержение.

С каждым пересказом ваша история звучит чуть героичнее — или, если хотите, хайповее: циклоп крупнее, сирены соблазнительнее, а мошенничество массовее. Одиссей в этом смысле коллега.

А что если бы его историю рассказал циклоп? Тот самый, который однажды построил корабль и завёл свой тг-канал.

Три тысячи лет спустя Маск обещает нам «исторически точную» версию мифа. Хотя достоверной «Одиссеи» в принципе нету. И вот это, ну правда, звучит как «воздуханство».

Рассказывать свою историю самому — не тщеславие, а гигиена. Потому что альтернатива не тишина, а чужой пересказ.

📷: Universal Pictures