На LitHub вышел материал с кликбейтным заголовком, мимо которого мне было не пройти: «Лолита — это Набоков».

Автор статьи Моника Згустова пишет нонфикшен о судьбах известных и не очень женщин. Её новая книга A Revolver to Carry at Night посвящена Вере, жене Владимира Набокова.

При сборе фактуры Згустова нашла, как ей кажется, истоки «Лолиты». Они не где-нибудь, а в набоковском детстве. В мемуарах Speak, Memory, расширенной версии «Других берегов», она обратила внимание на воспоминания ВВ о его дяде по матери. В главе 3 в двух словах описано его отношение к 8-летнему Владимиру. Когда племяннику стукнуло 15, дядя сказал ему, мол ты «подурнел». Так сказать, вышел из возраста «лолит» (скрин в комментах).

Набоков в принципе отрицал, что хоть что-то в его творчестве взято из жизни. В книге Сары Вайнман «Подлинная жизнь Лолиты» описана история 11-летней Салли Хорнер, вероятного прототипа героини, порабощенной коварным Гумбертом Гумбертом. Работу Вайнман ругали, в том числе @parslivres, один из моих любимых экспертов по Набокову. Однако мне эта книга помогла вычеркнуть его из числа гениев-извращенцев, потом занести в просто гении и любимые писатели.

В целом рассуждения на тему, кто же Набоков — мизогин или жертва насилия, — кажутся простительными лишь неопытному читателю. Таким в школе была я. Материал же Згустовой кажется сомнительной ненужной попыткой добиться сочувствия к автору, который действительно не писал роман о любви/порнографию/собственные фантазии/подставьте свое. Предположения о его детской травме так и вовсе попахивают Фрейдом, которого ВВ не выносил.

Мои сомнения о сей статье укрепили слова Гильды Уильямс из «Как писать о современном искусстве»: «не следует подвергать художника психоанализу на основе „симптомов“, найденных вами в его работах». Аминь, Гильда, аминь. Однако, чую, ушаты словесной воды, размывающей границы между авторами и их книгами, всё также будут проливаться…

#биография #мемуары #нонфикшен @individuumbooks @Corpusbooks