18+
𝖠𝖴𝖳𝖧𝖮𝖱 - @nxvesta
@archvatlantaaa
Post #572
43
ПЕРЕХОД. 𝐻. 𝐶𝐴𝑅𝑅𝑂𝑊|𝑣𝑒𝑠𝑡𝑎 Что ж, под гнетом собственных мыслей, я пришла к такому решению. Переходим
Напоминаю.
Channel Public Channel
ПЕ ПЕРЕХОД. 𝐻. 𝐶𝐴𝑅𝑅𝑂𝑊|𝑣𝑒𝑠𝑡𝑎
@emeraldcarrow
- Subscribers
- 50
- Photos
- 9
- Videos
- 0
- Links
- 7
Recent Posts 12 shown
Post #571
54
ПЕРЕХОД. 𝐻. 𝐶𝐴𝑅𝑅𝑂𝑊|𝑣𝑒𝑠𝑡𝑎 Что ж, под гнетом собственных мыслей, я пришла к такому решению. Переходим
Тут больше ничего не будет, переходите сюда.
Post #567
82
Channel name was changed to «ПЕРЕХОД. 𝐻. 𝐶𝐴𝑅𝑅𝑂𝑊|𝑣𝑒𝑠𝑡𝑎»
Post #565
95
Готовлю для вас кое-что.
Post #524
227
This post (sticker, poll or similar) has no web preview. Open in Telegram
Post #523
212
Она смотрела на угасающий огонь, на пепел, который рассыпался от малейшего движения воздуха. Её замок из песка рухнул. Прилив накрыл его с головой, оставив после себя только мокрый, ровный след, на котором больше ничего нельзя было построить.
Она не знала, сколько просидела так. Может, час. Может, всю ночь. Когда в гостиную начали заходить старшекурсники, она поднялась, вытерла лицо рукавом и ушла в свою комнату. Девушка не плакала больше. Слизеринцы не плачут дважды за одну ночь.
Но когда она осталась одна, в темноте, она достала из-под подушки его старый галстук, который забыл Теодор на её кровати месяц назад. Она поднесла его к лицу и вдохнула запах пергамента, дыма, и той самой горечи, что была его сутью.
— я буду ненавидеть тебя, — прошептала она в пустоту, прижимая ткань к груди. — я буду ненавидеть тебя так сильно, что каждый день буду вспоминать, как ты пахнешь. Как звучит твой голос. Как ты произносишь моё имя, когда думаешь, что я сплю.
Это была её месть. Её единственная, последняя победа. Она не дала ему уйти в безвестность. Она сделала его частью себя, своей болью, своей ненавистью, своей самой нежной трагедией. И пока билось её сердце, Теодор Нотт оставался живым в каждой тени коридора, в каждом шорохе мантии, в каждом долгом взгляде на затянутое тучами небо.
Гестия выжила. Но она выжила с его именем на губах, как проклятие, как благословение, как единственное слово, которое она никогда не произнесет вслух. Потому что слово «любовь» разрушало всё. А слово «ненависть» было тем якорем, который не давал ей упасть в бездну.
Они расстались не потому, что разлюбили. А потому, что любили так сильно, что готовы были превратить свою любовь в самое горькое, самое одинокое, самое свирепое одиночество. Чтобы спасти друг друга. Чтобы сохранить ту тишину, в которой они существовали.
Прилив ушел. Замок исчез. Но Гестия осталась стоять на песке, глядя на горизонт, где уже занималась заря новой, жестокой жизни. И она знала, что никогда больше не построит замков. Но она выучит все шторма, все ветра, все волны, которые придут к ней. И когда они придут, она встретит их с именем Теодора на устах.
Она не знала, сколько просидела так. Может, час. Может, всю ночь. Когда в гостиную начали заходить старшекурсники, она поднялась, вытерла лицо рукавом и ушла в свою комнату. Девушка не плакала больше. Слизеринцы не плачут дважды за одну ночь.
Но когда она осталась одна, в темноте, она достала из-под подушки его старый галстук, который забыл Теодор на её кровати месяц назад. Она поднесла его к лицу и вдохнула запах пергамента, дыма, и той самой горечи, что была его сутью.
— я буду ненавидеть тебя, — прошептала она в пустоту, прижимая ткань к груди. — я буду ненавидеть тебя так сильно, что каждый день буду вспоминать, как ты пахнешь. Как звучит твой голос. Как ты произносишь моё имя, когда думаешь, что я сплю.
Это была её месть. Её единственная, последняя победа. Она не дала ему уйти в безвестность. Она сделала его частью себя, своей болью, своей ненавистью, своей самой нежной трагедией. И пока билось её сердце, Теодор Нотт оставался живым в каждой тени коридора, в каждом шорохе мантии, в каждом долгом взгляде на затянутое тучами небо.
Гестия выжила. Но она выжила с его именем на губах, как проклятие, как благословение, как единственное слово, которое она никогда не произнесет вслух. Потому что слово «любовь» разрушало всё. А слово «ненависть» было тем якорем, который не давал ей упасть в бездну.
Они расстались не потому, что разлюбили. А потому, что любили так сильно, что готовы были превратить свою любовь в самое горькое, самое одинокое, самое свирепое одиночество. Чтобы спасти друг друга. Чтобы сохранить ту тишину, в которой они существовали.
Прилив ушел. Замок исчез. Но Гестия осталась стоять на песке, глядя на горизонт, где уже занималась заря новой, жестокой жизни. И она знала, что никогда больше не построит замков. Но она выучит все шторма, все ветра, все волны, которые придут к ней. И когда они придут, она встретит их с именем Теодора на устах.
Post #522
126
— я могу молчать вечно, — ответил Теодор и в его голосе впервые проскользнула горечь, почти злость. —но я не могу сделать так, чтобы моя тишина защитила тебя. Ты не понимаешь. Они придут не за мной. Они придут за теми, кто мне дорог. И когда они увидят твой образ в моей голове, они вырвут его оттуда вместе с моими мыслями. Или ещё хуже…они оставят тебя в живых, чтобы использовать как рычаг.
Гестия почувствовала, как ледяной пот проступил на спине. Она знала, о чем он говорит. Легилименты. Круциатус. Способы заставить говорить даже мертвых. И в этом мире, где война уже стояла на пороге, быть чьей-то слабостью было смертельным приговором.
— значит, ты просто уйдешь? — спросила она, и ненавистные слезы обожгли веки. Она запретила себе плакать перед ним. Кэрроу не плачут, но Гестия была всего лишь девушкой, которая полюбила парня, обреченного на тьму. — ты исчезнешь из моей жизни, чтобы я была в безопасности? Это так по-Ноттовски, сбежать во имя благородства.
Теодор усмехнулся. Он шагнул к ней так резко, что Кэрроу инстинктивно вжалась в колонну. Он навис над ней и впервые за все время их знакомства его лицо было так близко, что она видела отражение зеленого огня в его зрачках.
— слушай меня, Гестия, — сказал он почти шепотом. — я не трус. Я расчетливый сукин сын, который выбрал меньшее из зол. Если я останусь, я приведу их к тебе. Если я уйду, ты будешь жить. Ты будешь ненавидеть меня, ты будешь плевать в мою сторону при встречах, ты выйдешь замуж за какого-нибудь пуффендуйского дурака с добрым сердцем, но ты будешь жить. Это единственное, что я могу тебе дать.
Она смотрела в его глаза и видела там море. То самое штормовое море, которое снилось ей каждую ночь с тех пор, как она впервые увидела его на первом курсе. И в этом море она тонула. От понимания, что Теодор прав. Цена оказалась слишком высокой даже для её замка из песка.
— я не выйду за пуффендуйца, — сказала она и уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. Слезы всё же потекли, но она не вытирала их. Пусть видит. Пусть запомнит. — я буду ненавидеть тебя всю жизнь.
Теодор медленно поднял руку и коснулся её щеки, стирая мокрую дорожку большим пальцем. Его прикосновение было ледяным, как воды озера, в котором отражался замок. Но внутри этого холода горел огонь, такой жаркий, что Гестия почти обожглась.
— хорошо, змейка — сказал он. — ненавидь. Ненавидь меня так сильно, чтобы моё имя выжигало тебе сердце каждый раз, когда ты услышишь его в новостях о войне. Ненавидь, чтобы не скучать. Ненавидь..
И тогда Нотт сделал то, чего они оба так боялись и так хотели все эти годы. Он поцеловал её. Не нежно. Не трепетно. Он поцеловал её так, как целуют перед расставанием на войне. Жадно, отчаянно, словно пытался выпить её дыхание, чтобы сохранить внутри себя навсегда. Её губы были солеными от слез, его — горькими от невозможности. В этом поцелуе была вся их несказанная любовь, все ночи на Астрономической башне, все украденные взгляды, все книги, которые они читали друг другу шепотом в библиотеке.
И в его глазах не осталось ничего. Только холод. Та самая броня, которую он надел, чтобы уйти. Он развернулся, поправил мантию, и направился к выходу из гостиной, не оборачиваясь. Его шаги эхом разносились по пустому подземелью и каждый удар каблуков о камень был гвоздем, забивавшим крышку её шкатулки с драгоценностями.
Гестия сползла по колонне вниз, обхватив колени руками.
Гестия почувствовала, как ледяной пот проступил на спине. Она знала, о чем он говорит. Легилименты. Круциатус. Способы заставить говорить даже мертвых. И в этом мире, где война уже стояла на пороге, быть чьей-то слабостью было смертельным приговором.
— значит, ты просто уйдешь? — спросила она, и ненавистные слезы обожгли веки. Она запретила себе плакать перед ним. Кэрроу не плачут, но Гестия была всего лишь девушкой, которая полюбила парня, обреченного на тьму. — ты исчезнешь из моей жизни, чтобы я была в безопасности? Это так по-Ноттовски, сбежать во имя благородства.
Теодор усмехнулся. Он шагнул к ней так резко, что Кэрроу инстинктивно вжалась в колонну. Он навис над ней и впервые за все время их знакомства его лицо было так близко, что она видела отражение зеленого огня в его зрачках.
— слушай меня, Гестия, — сказал он почти шепотом. — я не трус. Я расчетливый сукин сын, который выбрал меньшее из зол. Если я останусь, я приведу их к тебе. Если я уйду, ты будешь жить. Ты будешь ненавидеть меня, ты будешь плевать в мою сторону при встречах, ты выйдешь замуж за какого-нибудь пуффендуйского дурака с добрым сердцем, но ты будешь жить. Это единственное, что я могу тебе дать.
Она смотрела в его глаза и видела там море. То самое штормовое море, которое снилось ей каждую ночь с тех пор, как она впервые увидела его на первом курсе. И в этом море она тонула. От понимания, что Теодор прав. Цена оказалась слишком высокой даже для её замка из песка.
— я не выйду за пуффендуйца, — сказала она и уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. Слезы всё же потекли, но она не вытирала их. Пусть видит. Пусть запомнит. — я буду ненавидеть тебя всю жизнь.
Теодор медленно поднял руку и коснулся её щеки, стирая мокрую дорожку большим пальцем. Его прикосновение было ледяным, как воды озера, в котором отражался замок. Но внутри этого холода горел огонь, такой жаркий, что Гестия почти обожглась.
— хорошо, змейка — сказал он. — ненавидь. Ненавидь меня так сильно, чтобы моё имя выжигало тебе сердце каждый раз, когда ты услышишь его в новостях о войне. Ненавидь, чтобы не скучать. Ненавидь..
И тогда Нотт сделал то, чего они оба так боялись и так хотели все эти годы. Он поцеловал её. Не нежно. Не трепетно. Он поцеловал её так, как целуют перед расставанием на войне. Жадно, отчаянно, словно пытался выпить её дыхание, чтобы сохранить внутри себя навсегда. Её губы были солеными от слез, его — горькими от невозможности. В этом поцелуе была вся их несказанная любовь, все ночи на Астрономической башне, все украденные взгляды, все книги, которые они читали друг другу шепотом в библиотеке.
А потом он отстранился.
И в его глазах не осталось ничего. Только холод. Та самая броня, которую он надел, чтобы уйти. Он развернулся, поправил мантию, и направился к выходу из гостиной, не оборачиваясь. Его шаги эхом разносились по пустому подземелью и каждый удар каблуков о камень был гвоздем, забивавшим крышку её шкатулки с драгоценностями.
Гестия сползла по колонне вниз, обхватив колени руками.
Post #521
86
Кэрроу всегда знала, что тишина — это не отсутствие звуков. Это высшая магия, которую она, будучи на год младше, постигала медленне, чем боевые заклинания. В подземельях Слизерина, где эхо шагов дробится о многовековый камень, а свечи горят ровно и безрадостно, тишина имеет вес. Она тяжелая, как бархат мантий и липкая, как паутина в запретной секции библиотеки. Но тишина, которую Гестия создала вокруг себя и Теодора Нотта, была иной. Она была хрупкой.
Это стало их негласным законом, их самой изощренной и самоубийственной игрой. Гестия, глядя на Теодора через длинный стол в Большом зале, видела не наследника древнего рода, обреченного на тьму, а мальчика, который все время поправлял волосы. Она знала: если назвать это чувство вслух, если произнести заветное слово в стенах Хогвартса, где каждое дыхание записывается в память, то Мальчик-Который-Выжил или Тот-Чье-Имя-Нельзя-Называть, услышат. Услышат и раздавят.
Поэтому Гестия изобрела свою утопию.
Она жила в «сейчас». В том, как Теодор, проходя мимо, чуть задерживал дыхание, когда их плечи почти соприкасались в узком коридоре. В том, как он протягивал ей пергамент на Зельеварении и его пальцы на долю секунды дольше положенного задерживались на её ладони. Она коллекционировала эти мгновения, как драгоценные камни и прятала их в шкатулку своего сердца, не веря, что когда-нибудь придется открыть крышку. Гестия убеждала себя, что вечность состоит из миллиона таких «сейчас», и если не смотреть на горизонт, то горизонт не наступит.
— ты строишь замки из песка, Гестия.
Его голос, низкий и ровный, прозвучал в пустой гостиной Слизерина, когда в камине догорали последние угли, отбрасывая на его лицо пляшущие тени. Зеленый свет от воды за толстыми стеклами окон делал его глаза похожими на штормовое море. Теодор не смотрел на неё. Он смотрел в огонь, словно искал там ответ на вопрос, который не решался задать.
Гестия замерла. Она знала этот тон. Это был тон человека, который уже принял решение и теперь только ищет мужества, чтобы произнести его вслух. Она подошла ближе, остановившись в шаге от него, чувствуя исходящий от его мантии запах старого пергамента, дыма и чего-то горького, почти полынного.
— это песок, Теодор, — тихо сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — но он держится. Пока есть тишина, пока мы не называем вещи своими именами, магия работает. Мы можем быть здесь. Всегда.
Она почти поверила в это. Она — Гестия Кэрроу, дочь тех, кто не выберет тёмную сторону, но в этот момент она была просто девочкой, которая изо всех сил цеплялась за иллюзию, потому что реальность была невыносима. Она строила свой замок из песка на берегу океана, зная, что прилив неизбежен, но надеясь, что сегодняшняя волна будет чуть слабее, чем вчерашняя.
Но Теодор всегда был реалистом. Слишком умным, слишком проницательным для их общего возраста. Он вырос в доме, где каждое слово могло стать доносом. Он знал цену обещаниям, потому что сам никогда их не давал. Кроме одного. Однажды, он поклялся себе, что не позволит ей утонуть в той грязи, в которую его род погружался с каждым днем все глубже.
— прилив уже начался, — произнес он, наконец поворачивая голову и встречая её взгляд. В его серых глазах не было жестокости. Была усталость, которая не свойственна семнадцатилетним. Была такая глубокая, выжженная нежность, что у Гестии перехватило дыхание. — ты слышишь, как шумят волны? Отец прислал сову. Через неделю мне нужно будет дать клятву.
В комнате повисла та самая тяжелая тишина, которую Гестия так боялась. Но теперь она была не её союзником. Теперь она душила её, наполняя уши звоном, а грудь свинцом. Её замок из песка дрогнул. Первая трещина пошла по стене, которую она возводила так старательно.
— я не просила тебя клясться мне, — прошептала она, делая шаг назад. — Я просила тебя молчать. Ты не можешь молчать?
Они не говорили о любви.
Это стало их негласным законом, их самой изощренной и самоубийственной игрой. Гестия, глядя на Теодора через длинный стол в Большом зале, видела не наследника древнего рода, обреченного на тьму, а мальчика, который все время поправлял волосы. Она знала: если назвать это чувство вслух, если произнести заветное слово в стенах Хогвартса, где каждое дыхание записывается в память, то Мальчик-Который-Выжил или Тот-Чье-Имя-Нельзя-Называть, услышат. Услышат и раздавят.
Поэтому Гестия изобрела свою утопию.
Она жила в «сейчас». В том, как Теодор, проходя мимо, чуть задерживал дыхание, когда их плечи почти соприкасались в узком коридоре. В том, как он протягивал ей пергамент на Зельеварении и его пальцы на долю секунды дольше положенного задерживались на её ладони. Она коллекционировала эти мгновения, как драгоценные камни и прятала их в шкатулку своего сердца, не веря, что когда-нибудь придется открыть крышку. Гестия убеждала себя, что вечность состоит из миллиона таких «сейчас», и если не смотреть на горизонт, то горизонт не наступит.
— ты строишь замки из песка, Гестия.
Его голос, низкий и ровный, прозвучал в пустой гостиной Слизерина, когда в камине догорали последние угли, отбрасывая на его лицо пляшущие тени. Зеленый свет от воды за толстыми стеклами окон делал его глаза похожими на штормовое море. Теодор не смотрел на неё. Он смотрел в огонь, словно искал там ответ на вопрос, который не решался задать.
Гестия замерла. Она знала этот тон. Это был тон человека, который уже принял решение и теперь только ищет мужества, чтобы произнести его вслух. Она подошла ближе, остановившись в шаге от него, чувствуя исходящий от его мантии запах старого пергамента, дыма и чего-то горького, почти полынного.
— это песок, Теодор, — тихо сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — но он держится. Пока есть тишина, пока мы не называем вещи своими именами, магия работает. Мы можем быть здесь. Всегда.
Она почти поверила в это. Она — Гестия Кэрроу, дочь тех, кто не выберет тёмную сторону, но в этот момент она была просто девочкой, которая изо всех сил цеплялась за иллюзию, потому что реальность была невыносима. Она строила свой замок из песка на берегу океана, зная, что прилив неизбежен, но надеясь, что сегодняшняя волна будет чуть слабее, чем вчерашняя.
Но Теодор всегда был реалистом. Слишком умным, слишком проницательным для их общего возраста. Он вырос в доме, где каждое слово могло стать доносом. Он знал цену обещаниям, потому что сам никогда их не давал. Кроме одного. Однажды, он поклялся себе, что не позволит ей утонуть в той грязи, в которую его род погружался с каждым днем все глубже.
— прилив уже начался, — произнес он, наконец поворачивая голову и встречая её взгляд. В его серых глазах не было жестокости. Была усталость, которая не свойственна семнадцатилетним. Была такая глубокая, выжженная нежность, что у Гестии перехватило дыхание. — ты слышишь, как шумят волны? Отец прислал сову. Через неделю мне нужно будет дать клятву.
В комнате повисла та самая тяжелая тишина, которую Гестия так боялась. Но теперь она была не её союзником. Теперь она душила её, наполняя уши звоном, а грудь свинцом. Её замок из песка дрогнул. Первая трещина пошла по стене, которую она возводила так старательно.
— я не просила тебя клясться мне, — прошептала она, делая шаг назад. — Я просила тебя молчать. Ты не можешь молчать?
Post #520
81
Post #447
179
This post (sticker, poll or similar) has no web preview. Open in Telegram
Post #438
190
✍🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤
#headcanon
🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️
🔠🔠🔠🔠🔠🥹🤩🤩🤩🤩
🥹🤩деальное
доказательство того,
что дружба
бывает странной.
#headcanon
🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️
🌟🌟🌟🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️G R E G O R Y
🔠🔠🔠🔠🔠🥹🤩🤩🤩🤩
🥹🤩деальное
доказательство того,
что дружба
бывает странной.
About this channel
- How can I read @emeraldcarrow without a Telegram account?
- TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for ПЕРЕХОД. 𝐻. 𝐶𝐴𝑅𝑅𝑂𝑊|𝑣𝑒𝑠𝑡𝑎: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
- How many subscribers does ПЕРЕХОД. 𝐻. 𝐶𝐴𝑅𝑅𝑂𝑊|𝑣𝑒𝑠𝑡𝑎 have?
- ПЕРЕХОД. 𝐻. 𝐶𝐴𝑅𝑅𝑂𝑊|𝑣𝑒𝑠𝑡𝑎 (@emeraldcarrow) has 50 subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
- Does ПЕРЕХОД. 𝐻. 𝐶𝐴𝑅𝑅𝑂𝑊|𝑣𝑒𝑠𝑡𝑎 know I viewed it here?
- No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.