Она смотрела на угасающий огонь, на пепел, который рассыпался от малейшего движения воздуха. Её замок из песка рухнул. Прилив накрыл его с головой, оставив после себя только мокрый, ровный след, на котором больше ничего нельзя было построить.
Она не знала, сколько просидела так. Может, час. Может, всю ночь. Когда в гостиную начали заходить старшекурсники, она поднялась, вытерла лицо рукавом и ушла в свою комнату. Девушка не плакала больше. Слизеринцы не плачут дважды за одну ночь.
Но когда она осталась одна, в темноте, она достала из-под подушки его старый галстук, который забыл Теодор на её кровати месяц назад. Она поднесла его к лицу и вдохнула запах пергамента, дыма, и той самой горечи, что была его сутью.
— я буду ненавидеть тебя, — прошептала она в пустоту, прижимая ткань к груди. — я буду ненавидеть тебя так сильно, что каждый день буду вспоминать, как ты пахнешь. Как звучит твой голос. Как ты произносишь моё имя, когда думаешь, что я сплю.
Это была её месть. Её единственная, последняя победа. Она не дала ему уйти в безвестность. Она сделала его частью себя, своей болью, своей ненавистью, своей самой нежной трагедией. И пока билось её сердце, Теодор Нотт оставался живым в каждой тени коридора, в каждом шорохе мантии, в каждом долгом взгляде на затянутое тучами небо.
Гестия выжила. Но она выжила с его именем на губах, как проклятие, как благословение, как единственное слово, которое она никогда не произнесет вслух. Потому что слово «любовь» разрушало всё. А слово «ненависть» было тем якорем, который не давал ей упасть в бездну.
Они расстались не потому, что разлюбили. А потому, что любили так сильно, что готовы были превратить свою любовь в самое горькое, самое одинокое, самое свирепое одиночество. Чтобы спасти друг друга. Чтобы сохранить ту тишину, в которой они существовали.
Прилив ушел. Замок исчез. Но Гестия осталась стоять на песке, глядя на горизонт, где уже занималась заря новой, жестокой жизни. И она знала, что никогда больше не построит замков. Но она выучит все шторма, все ветра, все волны, которые придут к ней. И когда они придут, она встретит их с именем Теодора на устах.
Post #523
212
