ZOG News

Вчера два десятилетиями воюющих между собой сатмарских ребе пришли к Трампу в Белый дом. Один из них заранее объявил, что собирается просить президента США помочь против призыва учащихся ешив в Израиле.
И тут антисионизм наконец встретился с бухгалтерией.
Государство Израиль мы не признаём. Сионистская власть нелегитимна. Израиль вообще историческая ошибка.
Но повестка почему-то настоящая.
Потеря льгот тоже настоящая.
Перекрытое финансирование вообще до боли материально.
И выясняется, что несуществующее государство существует ровно настолько, чтобы срочно идти жаловаться на него Трампу.
Особенно красиво это выглядит в среде, где собственного хасида годами учат: на соседа-еврея к нееврейской власти не бегают, внутренние дела наружу не выносят.
На одного еврея пожаловаться нееврею плохо.
На целое еврейское государство президенту США, оказывается, вполне кошерно.
Видимо, запрет заканчивается где-то между проходной Белого дома и Овальным кабинетом.
И отдельное чудо: два сатмарских ребе десятилетиями не могли нормально разговаривать друг с другом, но израильская повестка оказалась сильнее семейной войны. У Трампа братья поговорили и пожали друг другу руки.
Вот что действительно объединяет.
Не Тора. Не братская любовь. А военкомат.
Антисионизм вообще оказался очень принципиальной идеологией.
До первой повестки и первой потерянной льготы.
Государства Израиль, конечно, не существует.
Но Трампа на всякий случай попросим заставить это несуществующее государство не трогать наши вполне существующие там льготы.

А теперь немного политической нейробиологии. Почему постоянное нагнетание страха объективно выгодно консервативной антилиберальной коалиции?
В 2011 году Kanai и соавторы обнаружили корреляцию между более консервативными политическими взглядами и большим объемом серого вещества правой амигдалы. В 2024 году эту связь проверили на значительно большей пререгистрированной выборке из 928 человек. Связь с консерватизмом воспроизвелась, хотя размер эффекта оказался небольшим.
Есть и функциональные данные. В исследованиях принятия решений при риске более консервативные участники демонстрировали особенности активации амигдалы и других структур, участвующих в обработке страха.
При этом амигдала не является просто «центром страха». Она участвует в оценке угрозы, неопределенности, эмоционально значимых стимулов и обучении на опасности. Поэтому корректнее говорить о статистической связи между чувствительностью к угрозе, потребностью в безопасности и частью консервативных установок.
И здесь начинается политика.
Исследования показывают, что усиление субъективного ощущения угрозы способно сдвигать установки в сторону большей потребности в порядке, контроле, стабильности, жестких правилах и сильной власти. Именно эти установки являются ядром не «правой», а прежде всего консервативной и антилиберальной политической модели.
Особенно интересны данные из Израиля. Исследования реального голосования показывали, что непосредственная террористическая или ракетная угроза могла увеличивать поддержку партий, строивших кампанию вокруг безопасности и жесткого ответа.
Поэтому постоянная жизнь общества в режиме «нас окружают враги», «все рушится», «завтра катастрофа», «только сильная власть спасет» имеет вполне предсказуемый психологический эффект.
Человек начинает оценивать власть не по качеству институтов, свободе прессы, независимости суда, коррупции или эффективности государственного управления. Главным вопросом становится безопасность.
А когда главным политическим вопросом становится безопасность, преимущество получает тот, кто обещает порядок, силу, контроль и подчинение институтов единому центру принятия решений.
Корона дала для этого почти идеальную психологическую среду. Страх болезни, ежедневные чрезвычайные сообщения, прогнозы массовой смертности, ограничения, ощущение неизвестности и постоянная мобилизационная риторика перевели общество из обычного политического режима в режим постоянной угрозы.
После короны менялись сами угрозы, но политическая грамматика оставалась удивительно похожей. Опасность. Чрезвычайная ситуация. Враги. Предатели. Немедленная необходимость сплотиться. Сейчас не время спорить о правилах и институтах.
Именно поэтому искусственное усиление страха, потенциально является очень эффективной технологией продвижения не правой политики, а консервативной антилиберальной модели.
Не потому, что можно «перепрограммировать амигдалу».
А потому, что испуганный человек в среднем сильнее ценит безопасность, контроль, предсказуемость и сильную власть и меньше расположен экспериментировать, терпеть неопределенность и защищать абстрактные либеральные и демократические институты.
Можно спорить, какие угрозы были реальными, какие преувеличенными и насколько сознательно использовался этот механизм.
Но сам принцип хорошо известен полит-технологам: если вы хотите ослабить либеральный и демократический запрос общества, один из самых эффективных способов сделать это — заставить общество постоянно жить в страхе.

Еврейку впервые избрали президентом Catholic Biblical Association of America.
И нет, это не выкрест. Amy-Jill Levine принадлежит к ортодоксальной еврейской общине, не признаёт Иисуса Мессией и при этом является одним из ведущих специалистов по Новому Завету. Она также почётный профессор Нового Завета и иудаики.
То есть две тысячи лет христиане объясняли евреям, как правильно понимать еврея Иисуса, а потом одна ортодоксальная еврейка пришла, изучила вопрос настолько хорошо, что её избрали руководить профессиональной ассоциацией католических библеистов.
Интернет, конечно, не выдержал. Начались вопли про «сионистский заговор», евреев, младенцев и прочий средневековый ассортимент.

Иногда реальность умеет троллить лучше анекдотов.

Если антисемиты хотят найти настоящий еврейский заговор, они почему-то зря ищут его в банках и Голливуде. Надо было заглянуть в детскую.
В этом году вышла книга социолога Майкла Киммела «Playmakers» о поразительно большой роли еврейских иммигрантов и их детей в создании американской индустрии игрушек. И список получается совершенно неприличный.
Американского Teddy Bear в 1902 году сделали в своей бруклинской лавке еврейские иммигранты Моррис и Роуз Мичтом. Увидели карикатуру на Теодора Рузвельта, сшили медвежонка, назвали «Teddy’s Bear», а из успеха выросла компания Ideal. Справедливости ради, почти одновременно своего плюшевого медведя независимо придумали в немецкой Steiff.
Barbie придумала Рут Хэндлер, дочь польских еврейских иммигрантов и соосновательница Mattel.
Hasbro вырос из Hassenfeld Brothers, бизнеса братьев Хассенфельд, еврейских иммигрантов из Польши.
И даже история G.I. Joe прекрасна. Идею «куклы для мальчиков», которую затем назвали action figure, предложил Стэнли Уэстон, урождённый Вайнштейн, а превратила её в G.I. Joe компания Hasbro.
Игрушечные поезда Lionel создал Джошуа Лайонел Коуэн, родившийся Коэном в семье еврейских иммигрантов.
Madame Alexander, одна из легенд американской кукольной индустрии, была Беатрис Александер, дочерью русско-еврейских иммигрантов.
А потом ребёнок закрывал коробку с игрушками и попадал в мир книг и комиксов, где его снова поджидали Морис Сендак, Джек Кирби и множество других еврейских авторов и художников.
Самая интересная мысль Киммела не в подсчёте евреев. Многие из этих людей были детьми бедных иммигрантов и сами росли совсем не в том беззаботном мире, который потом создавали для американских детей. По выражению автора, они создавали материальную культуру детства, которого у них самих не было.
Так что еврейский заговор по захвату американского детства, похоже, действительно существовал.
Правда, вместо мирового правительства получились плюшевый мишка, Барби и G.I. Joe.

Друзья, сегодня на 9 канале вы сможете увидеть меня в 18:30 в программе у Карины Рубинштейн, а затем с 21:30 — в передаче у Лиоры Шварц «Только без рук». Буду рад вашим откликам и комментариям.

Скайнет обрёл сознание. Посмотрел новости. И решил, что человечество прекрасно уничтожит себя без его помощи.

Сектанты в БТР: как внешние раввины сорвали боевую операцию ЦАХАЛа
Трое бойцов батальона «Ротем» бригады «Гивати», действующего в секторе Газа, отказались выполнять боевое задание, потому что в «Намере» находилась женщина-парамедик. Не на учениях и не в тылу. В Газе, во время войны. Командир объяснил срочность операции, раввин бригады разрешил ехать, но бойцы предпочли указания внешних раввинов. Остальные отказались их заменить, и операция была сорвана.
Парамедик пришла не соблазнять хранителей святости, а спасать им жизнь. Но для сектантов женщина оказалась страшнее врага. Видимо, при ранении они тоже потребуют, чтобы она останавливала кровотечение через перегородку.
По данным «Седьмого канала», запрет дали рав Цви Костинер, глава ешивы в Мицпе-Рамоне, и рав Шломо Шушан, глава ешивы в Бейт-Шеане. Если эта информация верна, их смиха должна отправиться в генизу. Раввин, ставящий собственные выдуманные устрожения выше решения раввина бригады, приказа командира и боевой необходимости, превращает Тору в инструмент разрушения армии.
Они не защитили иудаизм. Они навредили армии, сорвали боевую операцию в Газе и унизили военнослужащую, от которой завтра может зависеть их собственная жизнь. Если женщина-парамедик пугает бойца сильнее врага, проблема не в женщине и не в иудаизме. Проблема в сектанте, надевшем форму ЦАХАЛа, но так и не ставшего солдатом.
Но самое позорное произошло после. Прошло уже два дня, а ЦАХАЛ так и не сообщил о результатах расследования и не объявил о персональном наказании тех, кто отказался выполнить приказ и сорвал операцию. Видимо, армия всё ещё решает, разрешено ли солдатам во время войны заменять командира телефонным раввином, а боевое задание — собственными выдуманными устрожениями.

Заголовок «напавшего на монахиню оправдали» создаёт совершенно неправильное впечатление, будто человека просто отпустили. На самом деле суд установил, что нападение совершил именно он, но признал его невменяемым в момент преступления. Поэтому вместо тюрьмы он направлен на принудительное лечение в закрытое психиатрическое отделение — в данном случае с максимальным сроком до шести лет.
И это не более мягкий вариант тюрьмы. Человек находится там принудительно и не может просто уйти. Врачи отделения не могут сами его выпустить: послабления, отпуска и освобождение проходят через специальную независимую психиатрическую комиссию. На практике к этому идут постепенно, после длительного наблюдения и уже после стабилизации состояния. Само по себе улучшение не означает немедленной выписки.
Да, комиссия может несколько сократить срок. Но и из обычной тюрьмы возможен досрочный выход. Поэтому принципиальной разницы в этом смысле нет.
Более того, после окончания тюремного срока человек выходит на свободу, если нет других законных оснований для его содержания. А если после окончания судебного срока в психиатрическом отделении человек всё ещё находится в психозе и остаётся опасным, принудительное лечение может быть продолжено уже на другом правовом основании — без заранее установленного конечного срока, с периодическими проверками того, сохраняются ли основания для госпитализации.
Так что формулировка «оправдали» здесь юридически возможна, но для обычного читателя она крайне вводит в заблуждение. Его не отпустили. Просто вместо тюрьмы он проведёт годы в закрытой психиатрии — и это совсем не курорт и не свобода. Многие люди, если бы им действительно предоставили такой выбор, предпочли бы отбывать срок в обычной тюрьме, а не в закрытом психиатрическом отделении.
И вот здесь особенно вредны статьи, написанные людьми, которые плохо понимают, как работает судебная психиатрия. После скандального видео, где религиозный еврей нападает на монахиню, читателю сообщают одной фразой: «его оправдали». В результате создаётся ощущение безнаказанности и какого-то особого отношения к преступнику, хотя реальность совсем иная: он остаётся лишён свободы, просто не в тюрьме, а в закрытом психиатрическом отделении.
Такие заголовки не просто искажают конкретную историю. Они подрывают доверие и к психиатрии, и к судебной системе Израиля.

Все согласны?

Когда после очередного страшного убийства звучит объяснение «он был психически больным», стоит помнить о цифрах.
В одном из крупнейших исследований сравнили более 8 тысяч пациентов с шизофренией и 80 тысяч человек без этого диагноза. У больных шизофренией, которые не злоупотребляли алкоголем и наркотиками, риск насилия был лишь немного выше, чем у остальных. При сочетании шизофрении с алкоголем или наркотиками он возрастал уже в несколько раз.
В Англии и Уэльсе 81% мужчин с шизофренией, совершивших убийство, имели проблемы с алкоголем или наркотиками. У 94% присутствовало либо злоупотребление веществами, либо отсутствие нормального лечения.
И здесь важно не перепутать причину и ярлык. Алкоголь и наркотики сами по себе являются мощным фактором риска насилия — в том числе у людей вообще без психиатрического диагноза. Они снижают контроль импульсов, усиливают агрессию, паранойю и риск опасного поведения.
Поэтому после каждого чудовищного преступления автоматически объяснять его «психической болезнью» не только неточно, но и несправедливо. Миллионы людей с тяжелыми психическими расстройствами никого не убивают и сами гораздо чаще становятся жертвами насилия, чем его источником.
Стигматизировать всех психически больных удобно. Гораздо сложнее признать, что самостоятельная роль алкоголя и наркотиков в тяжелом насилии огромна — и именно на нее слишком часто закрывают глаза.

Все чаще я слышу от солдат, страдающих посттравматическим расстройством и проходящих лечение, одну и ту же историю.
Им отказывают в ранее оплачивавшихся поездках на такси к месту терапии, сокращают количество разрешенных поездок или заставляют заново доказывать, что человек с тяжелой посттравмой действительно не может ехать в переполненном автобусе.
Для чиновника это всего лишь строчка расходов.
Для пациента с ПТСР общественный транспорт может означать толпу, шум, невозможность контролировать пространство, приступ тревоги, флешбэк или паническую атаку. Многие из этих людей без такси просто не доберутся до психотерапевта, психиатра или реабилитационного центра.
То есть формально государство продолжает обещать лечение, но фактически отрезает от него дорогу.
Одновременно все больше пациентов рассказывают о сокращении или непродлении выплат за период временной нетрудоспособности во время лечения. Человеку говорят проходить интенсивную терапию, регулярно посещать врачей и заниматься реабилитацией, но при этом уменьшают финансовую поддержку, позволяющую ему не работать в этот период и действительно лечиться.
И объяснение неизменно: не хватает средств.
У государства не хватает денег, чтобы солдат с посттравмой доехал до психотерапевта.
У государства не хватает денег, чтобы он мог пройти лечение, не оставив семью без средств к существованию.
Но когда речь заходит о пособиях, скидках и субсидиях для людей, которые обязаны служить и сознательно уклоняются от армии, деньги каким-то чудом находятся.
Ради них коалиция придумывает специальные законы, пытается вернуть субсидирование детских садов, отменить экономические санкции, заморозить принудительные меры и восстановить льготы, которых уклонисты лишились именно потому, что нарушают закон.
Получается совершенно ясная государственная иерархия.
Тот, кто пошел служить, был ранен и теперь не может войти в автобус из-за пережитого на войне, должен снова и снова доказывать необходимость такси.
Тот, кто в автобус до военкомата просто не сел, получает отдельный закон, коалиционные переговоры и неустанную заботу правительства.
Одних отправляют защищать государство, а затем экономят на их лечении.
Других защищают от необходимости защищать государство — и старательно сохраняют им все льготы.
Это не нехватка средств.
Это вопрос приоритетов.
И приоритеты нынешней власти очевидны.

Анонс передачи