В проходящий у меня сейчас период горевания (со дня смерти Сергея прошло 5 недель и 2 дня) я придумала для себя несколько психотерапевтических практик и вопросов, которые мне очень сильно помогают. Вдруг они пригодятся кому-то еще.
1. Хороший вопрос, который я встретила в книге Уильяма Уордена «Консультирование и психотерапия горя»: в чем у вас после смерти супруга пробита основная брешь? Когда я попробовала ответить для себя на этот вопрос, я поняла, что он очень хорошо позволяет перевести тему проживания горя (которое на начальном этапе представляет собой просто клубок самых тяжелых чувств) в какое-то осязаемое русло. Потому что ответит на этот вопрос позволит сформулировать что-то очень конкретное. И ты как будто отталкиваешься ногами от дна. Кто-то на него ответит: мне теперь страшно ночевать одной в доме, с мужем было не так страшно. А я бы ответила, что самая большая брешь – не само одиночество (к нему мне не привыкать), а то, что мне заново надо прижиться в городе, который навсегда связан с Сергеем. Москва=Сергей. Сергей=Москва. 24 года из 28, прожитых в Москве, я была с Сергеем. Он хорошо знал город, придумывал новые маршруты прогулок для нас и фактически открыл мне Москву, познакомил меня с ней. Москва была для меня мечтой, местом, куда я хотела вернуться из любого города мира. Как в песне Гребенщикова: Под небом голубым есть город золотой
С прозрачными воротами и яркою звездой
А в городе том сад, всё травы да цветы
Гуляют там животные невиданной красы.
И самое тяжелое теперь то, что город как будто ощетинился, как будто стал чужаком для меня. Улицы и районы, по которым мы ходили (а мы обошли очень много), теперь как будто выпускают шипы, когда я иду по ним одна. И вот этот город, который я так любила и в котором долго приживалась, расцветший для меня как бы под взглядом Сергея, теперь для меня стал новым, незнакомым местом. Теперь мой двойник, отделившийся от меня то, прежней, с живым мужем, должен научиться заново жить в этом городе в одиночестве. И вот это самая тяжелая брешь – снова поселиться в этом городе и привыкнуть к нему. Возможно, когда-нибудь я напишу статью «География горя» о том, как остаться в городе, где все связано с умершим мужем.
2. Я придумала для себя упражнение «Маяк». Представьте, что вы плывете в бушующем океане. Не в лодке, не на корабле. Вы плывете сами. Вокруг шторм, ночь, ветер, волны вас могут поглотить в любой момент. Вам очень страшно. Но вдали вы видите маяк. Какого он цвета? Как он выглядит? Мой маяк – зеленый. Спросите себя: что для вас этот маяк? Я стала отвечать для себя на этот вопрос: мой маяк – статья, которую я должна сдать к 1 февраля. Я обещала, я должна ее сдать. Мой маяк – Полечка, которой я нужна. Мой маяк – защита кандидатской. Сергей мечтал, чтобы я защитилась. И поэтому я должна плыть дальше, на маяк. Еще мой маяк – моя старенькая мама, которая очень меня ждет. Мой маяк – всем мои мечты, которые я хочу осуществить. Маяк помогает мне не утонуть в горе.
3. Еще я представляю себе звезду на небе. Это я, моя жизнь. Звезда ярко горит. Да, звезда моего мужа погасла, но моя-то горит. И значит я живу.
4. В книге того же Вордена я прочитала, что психотерапевт должен поправлять человека, говорящего об умершем в настоящем времени. Надо, считает он, поправлять «моего мужа зовут Сергей» на «моего мужа звали Сергей». Но мне как раз помогает наоборот – говорить о Сергее в настоящем времени. Потому что он жив. Это не фигура речи, как в Библии – « у Бога все живы». Нет, Сергей действительно жив – в фильмах, которые он любил смотреть со мной, а теперь я продолжаю их смотреть одна; в своих взглядах, которые я разделяю; в каких-то поговорках и афоризмах, которые теперь я повторяю за ним; в хоккее, который он любил, а теперь мы с Полей ходим на игры; в заботливо приготовленных для меня на зиму перчатках; в маршрутах по Москве, которые он проложил для нас, и я продолжаю по ним ходить; в своих фотографиях; в музыке, которую я продолжаю слушать. Сергей во всем этом жив. И это меня очень радует.