«Сделайте нам курс по обучению детей с ОВЗ» - так написала мне недавно одна прекрасная коллега, учитель английского. Я это часто слышу: обучите, в классе есть дети с ОВЗ.
Но я не уверена, что то, чему я обучу, понравится большинству учителей. Я постоянно говорю об одной вещи, пишу об этом статьи, и, кажется, меня не слышат. А пишу я о том, что для детей с ОВЗ в плане методики и педагогики нет ничего такого, что хороший учитель не применяет с нейротипичными детьми, то есть с детьми без особых потребностей. Об этом писали и пишут все западные теоретики и практики инклюзии. Об этом было моё исследование в 2020 году – 237 учителей участвовали в нем. На вопрос, что помогает им обучать детей с ОВЗ, они дали много ответов, увидев которые, мои студенты в магистратуре сказали: но то же самое мы делаем с обычными детьми. Да, именно. Multiple means of presentation? Что, кто-то не задействует разные способы представления, объяснения и отработки материала с обычными детьми? Multiple means of engagement? И у доски поработали, и порисовали, и соревнование в классе устроили. Что, это не работает с обычными детьми? Работает. Всё это – всё, что учителя используют в работе – я описала в статье, ссылку на которую давала. Конечно же, никому это не надо, видимо.
Дальше я написала статью ‘ELT as a Treasure Trove for Education” для Modern English Teacher. Там опять изложила свои идеи – как все, что надо для обучения детей с ОВЗ, уже есть в English language teaching. Нет, опять вопросы, как пел «Несчастный случай»: «Нет, все понятно, но что конкретно?»
Так мне вернули статью из одного журнала, сказав: Но это все про обычных детей, а нам надо что-то особенное для ОВЗ.
То есть все ждут волшебных пилюль. Вы можете их ждать еще вечность. Давайте я напишу вам, что действительно работает в special educational needs. А вы мне честно скажете, это то, что вы ожидали услышать или нет. Мне почему-то кажется, что нет.
Когда мне учитель жалуется, что в класс привели ребенка с вокализациями (ребенок с аутизмом) и теперь никто не знает, что с этим делать, мой вопрос: а почему это для вас неожиданностью стало? Вы не знали об особенностях этого ребенка? Прежде чем в класс приходит такой ребенок, вы должны быть предупреждены об этом. Вы должны связаться с родителями, отправить им опросник, всё про ребенка выяснить. Вы также должны подготовить класс к приходу такого ребенка. Мне отвечает учитель на это: я маленький человек, меня никто не предупреждает. А я на это отвечаю: так не будьте маленьким человеком. Не будьте маленькими людьми. Считаются с теми, кто борется за себя и свои права. С теми, кто не молчит, а пытается что-то изменить. Вас обязаны предупредить о таком новом ученике. И без сотрудничества с его родителями у вас ничего не получится.
Инклюзия – это не просто «вот вам Маша, включайте её». Инклюзия – это policy framework. Это целый свод правил и изменений, которым школа обязуется следовать. В школе необязательно все должны быть за инклюзию, но все должны сотрудничать.
Если вам привели ребенка с аутизмом, а он каждый урок падает на пол и кричит, значит он не готов к школе. И вы не охать должны и терпеть, а делать что-то. И менять ситуацию так, чтобы прежде чем такого ребенка взяли в школу, у школы была вся информация о том, какой он и как вам быть, если что-то пойдет не так.
Об инклюзии надо говорить, чтобы родители не стеснялись диагнозов. Они должны быть уверены, что врачебная тайна останется тайной. Что учителя не будут на каждом углу рассказывать про диагноз ребенка. Родители должны знать о плюсах официального диагноза. Они должны быть заинтересованы в том, чтобы, во-первых, этот диагноз получить официально, а, во-вторых, не сркывать его в школе. Многие дети с ОВЗ от уроков иностранного языка могут быть официально освобождены, и никто не будет мучиться. Но для этого нужен официальный диагноз. А еще для этого надо понять, что этот ребенок будет делать, когда все пойдут на урок, от которого он освобожден. То есть в школе должна быть инфраструктура под инклюзию.