Я несколько последних лет смотрю документальные фильмы и интервью с детьми и внуками разных нацистских бонз. Внук Хесса, коменданта Освенцима; дети Бормана; дочка Амона Гёта, коменданта лагеря в Плашове, которого в "Списке Шиндлера" так гениально сыграл Рейф Файнз; сын Менгеле. Мне почему-то интересно всегда было, как они переживали вот эту вину за родителей и дедов. Или не переживали. Например, дочки Гиммлера и Геринга от отцов не отказались и даже поддерживали идеи национал-социализма. Остальные же были растеряны и потеряны. Внук Хесса приехал в Освенцим уже в 80е годы, но в близлежащей гостинице, где он хотел остановиться, у него спросили, увидев паспорт, не родственник ли он Рудольфа Хёсса. Узнав, что внук, селить отказались. А дочка Гёта приехала в Плашов уже в наше время вместе с еврейской девочкой (уже ставшей старушкой), которая была узницей концлагеря и прислугой в доме ее отца. Самым тяжелым для них, мне кажется, были даже не поступки мужчин, а "банальность зла" всей семьи - соучастие всех остальных взрослых членов семьи. Это раскаивание потомков, понимание, что произошло, очень важно было для немцев.