И, кстати, про то, когда мы молчим и когда говорим. Пастухов вчера совершенно правильно сказал: у нас было две Чеченских войны. Две! С Грозным, который раскатали просто. А там куча мирного населения оставалась, включая трех наших стариков. Они отказались уезжать. Я этот ад никогда не забуду - каждый день смотришь НТВ, открыли ли гуманитарные коридоры. Если открыли, то ждешь звонка - может они смогли выйти и позвонят откуда-то. Бабушка потом приехала среди ночи с разбитой головой. Все, что ей дало государство - билет до Ростова. Они бежали, кто смог выйти, до консервного завода, а оттуда уходили автобусы до Минвод, до ж/д вокзала. Там ее спросили: куда вам? Она сказала: до Ростова. Всё. Я могу много рассказать. Про то, как дудаевцы вырезали русскоязычное население (да, кому не нравится, можете на выход пройти и не читать), как наша армия там себя вела. А было до этого кому-то дело тогда здесь? В Москве, например. Нет, Москва жила буржуазной жизнью. А, может, в Красноярске было дело? Нет. В других городах? Нет. С тех пор я хорошо усвоила, что требовать чего-то от других людей - сочувствия, соучастия, помощи - не имеет смысла. Пока тебя самого не коснулось, бесполезно. Ну так человек устроен.