Телевизор в классе вместо карты мира,
Мел скрипит на старой чёрной полосе.
У доски учитель — тихая сатира,
Словно узник в собственной стране.

Помнят эти стены: было без опаски —
Самолёты, море, дальний горизонт.
Мир казался близким, будто в детской сказке,
Где дорога не кончается на фронт.

Жизнь текла спокойно, без глухой тревоги,
Без запретов, шёпотов и лишних фраз.
А теперь у двери — тени и пороги,
И молчание прописано для нас.

В кошельках — обрывки, в ведомостях — «норма»,
Инфляция съела завтрак и обед.
Но сияет гордо правильная форма,
Перекрасив утро в серый цвет.

Стирают привычки, стирают свободу,
Перекрыты окна в мировой эфир.
Новую узду надели на народы,
И всё уже становится тесней и уже мир.

Мы для чьих-то рынков — просто кладовые,
Нефть и руды вместо будущих идей.
И скрипят по трассам «Жигули» пустые,
Как привет из выцветших времён.

Старость держит руль усталой государства,
Голоса тонут в телевизионный гул.
И страна всё глубже входит в это царство,
Где любое слово — как табу.

Крым и Херсон — будто сон тяжёлый, дикий,
Сломаны дороги и календари.
Сыплются с экрана лозунги и крики,
Но пустеют школьные миры.

И стоит учитель перед тусклым светом,
Где «победы» льются шумною рекой.
А в кармане ветер, и за горизонтом
Будущее пахнет пеплом и тоской.