Василий Савельев
10 октября 1941 года
Пятница. Эти прошедшие 4 дня стоят всей моей прожитой жизни. 5-го октября, когда мы копали выделенные на Бору 7 борозд картофеля, перед вечером приехал от Толмачева отряд германцев, впереди которых ехали Ситенские на телегах с камнями и шли 18 человек. Оказывается, за Губенкой взорвались две машины на минах, поставленных партизанами. По этому поводу и приехал карательный отряд. Вечером они созвали около школы взрослое население всех 3 деревень и отобрали от каждой деревни по 6 человек как заложников за действия партизан — всего 19 человек, в том числе всех старост и старшину. Попал и я с Павлом Семеновичем Кудрявцевым.
Нас всех под конвоем закрыли наверху в школе, где мы кое-как проспали. Я почти не спал, а просидел около печки, привалившись к ней, т.к. был в одном пиджаке. Утром 6-го Шурик принесла пальто и завтрак, а потом и с собой, нас выстроили и позади Ситенских со всем отрядом, под конвоем отправили к Толмачеву. Дойдя до Губенки, остановились, и несколько немцев направились с соломой к постройкам. Все догадались, что нас будут сжигать. Вскоре запылало наше гумно, затем большой сарай с сеном, и уже после, оставшаяся моя постройка: сарай, баня и хлев. После этого пошли на гору, и там подожгли всё. Но я с каким-то равнодушием смотрел на это. В другое время жалость и грусть разъели бы сердце, а в это время, когда самого ведут неведомо куда, было не до этого.
Быстро сгорели постройки, и мы отправились дальше. Но вот «Железо». Опять остановка. Поджигают большой Самаринский дом. Дом горит, и в нем, как в нашем гумне, раздаются выстрелы патронов. И как в Губенке, начальник отряда, высокий, горбоносый, в бинокль наблюдает за пожаром, у солдат выставлены ручные пулеметы, а мы являемся немыми свидетелями этого зрелища, как в кино. Потом горят ещё несколько построек, и подходим к «Шуту».
Сперва, как будто, Шутова их уговорила от поджога дома, но когда были подожжены дома по ручью, заставили Ситенских выносить вещи и тоже зажгли дом. В несколько минут он сгорел дотла. Вещей у Шутова оказалось так много, что их погрузили на 2 подводы, сбросив камни и осталось много. Кроватей, матрацев и мебели награблено было много в санатории.
Пошли дальше и так же сожгли Берзина, предварительно вытащив вещи и разграбив ульи (7), мёд ели и брали с собой. Также забрали керосин и лампы. Я наблюдал, что у начальника было полное потворство грабежу, без всякого прикрытия.
Затем без остановки до Островенки, где нас расположили на ночь, так долго мы шли 17 км. Поместили наверху большого дома в одной комнате, где была солома и хорошо натоплено выселенными из Пустыни крестьянами. Спать было очень хорошо, к тому же вечером староста Островенки принес котёл картофеля, и мы хорошо закусили. Утром 7-го пришли машины и нас посадили на машину с двумя конвоирами и повезли в Лугу. Около Ситенки конвойные ушли, и мы остались одни, видно на этот счёт последовало распоряжение.
В 10 час. мы были уже в Луге на 1-м полигоне. Там нас поместили в конюшне, сказав, что мы должны помогать и за это нас будут кормить. В Островенке вечером мы написали коллективное прошение в комендатуру о том, что мы ни в чём не виноваты в деяниях партизан. Комендант, которому его отдали, сказал, что он передаст и попросит за нас. В тот же день вечером он вызвал нас к генералу и сказал, что послезавтра нас выпустят. Генерал через него передал, что Ленинград, Москва и Харьков окружены их войсками.
Так нас поместили в холодном помещении при конюшне, где на полу, покрытом досками, устроили нары на принесённом сене и так проспали две ночи, плотно прижавшись друг к другу, чтобы было теплее, но не защищённые ноги страшно мерзли — ночи были с морозцем.
#василийсавельев
