Нам привезли из Москвы книжку "Постановка взгляда", в которой собраны семинары, интервью и лекции Угарова, в частности лекции в школе доккино. И это, конечно, клад, который я искренне каждому рекомендую — я лично не могу оторваться от этой книги и очень тоскую, что она заканчивается, но я точно буду обращаться к ней, как до этого к Херцогу — часто, каждый раз, оказываясь в тупике, чтобы просто встряхнуться, задать себе какой-нибудь странный вопрос и неожиданным образом найти новую дорогу, когда совсем заблудился. Очень жаль, что наш курс Разбежкиной Угарова уже не застал — даже по небольшой части записей лекций в книге видно, какое это богатство, и как знакомство с ним могло изменить изнутри. Меня и Разбежкина то, конечно, абсолютно перелопатила как человека. Но очень жаль.

Там много интересного, но меня почему-то вчера остановило задание подумать о дне, когда ты стал другим человеком. Что-то случилось, и ты изменился навсегда. Я сразу вернулась мысленно в день, когда мы впервые проговорили друг другу вслух, что мы уезжаем из России и пыталась понять, что вообще со мной происходило. Честно говоря, этот момент жизни покрыт для меня абсолютным туманом. Я понимаю, что мы все осознали, что мы точно поняли, что это бесповоротно — потому что уже через неделю я отдала ключи от квартиры хозяевам, с которыми у нас был короткий диалог: "а вы куда? а, а мы вот туда, удачи". Я вымыла всю квартиру, увезла все наши вещи, как будто нас там и не было. Сама поселилась в однушку к Юре и жила несколько следующих месяцев среди кучи вещей всех из нашей компании, кто уже уехал. И мы их сортировали, собирали, отправляли. Я отправляла и наши вещи и чужие. Я помню, что мы как-то веселились, таская все эти неподъемные коробки — с кучей книжек (часть потом поехала обратно, потому что мы поняли, что кочевая жизнь так много вещей не предполагает).

Но я не помню, что я думала все это время, что я чувствовала? У меня есть ощущение, что я с одной стороны четко понимала, что я тоже уеду, как только вот поставлю все прививки нашему котенку и отправлю все вещи — скоро. С другой стороны, я умудрялась думать, что это как будто ничего не изменит. У нас все равно каким-то образом будут те же друзья, та же компания, та же работа, та же жизнь. Мне кажется, я инфантильно совершенно не понимала, как будет на самом деле. Поэтому я не изменилась тогда. Это был долгий и болезненный процесс после, когда пришлось постепенно понимать, что на самом деле иначе будет все. И что эмиграция, особенно, уже во Францию — это как будто тебя разбили молотком на тысячу кусочков, и ты сидишь и год, два, три (не знаю, сколько займет окончательно) пытаешься собрать себя заново, как сложный паззл. Какие-то куски вообще больше к тебе не подходят. И это для меня также и одна из причин, по которой возвращение обратно для меня лично невозможно. Я другой человек и собрана теперь по-другому.

А в один день я изменилась, конечно, когда умер папа. Мне кажется, я изменилась в одну секунду, когда мама прислала сообщение — у меня все оборвалось внутри и сразу стало ясно, что ничего не будет как прежде. Мне сложно при этом сформулировать, как именно, но навсегда.