Я увлеклась нейросетями. Это выросло из потребности выразить мое нынешнее состояние и мою память, то, что не поддается прямой работе с камерой. Я часто думаю, что возможно, совершаю ошибку, начиная рассказывать здесь почти обо всем, что я делаю, но с другой стороны, описывая процесс в дневнике, я лучше понимаю, что это не только фантазия, это путь, которым я решила сейчас пойти.

Моя память в эмиграции стала выкидывать странные штуки: мои сны и мои витания в облаках, когда, например, сидишь на балконе и просто куришь, вдруг стали выдавать мне, например, питерскую квартиру в Купчино, которая уже 17 лет стоит пустая, брошенная моей семьей в неизменном виде. Эта квартира давно меня завораживает, все эти годы ее никогда не сдавали, только очень редко там жила я, если работала в Петербурге, или родители, если приезжали отдохнуть на неделю. Однажды эту квартиру даже пытался грабить очень неудачливый вор — он залез со стороны окна, разбил стекло, пооткрывал ящики, но ничего не нашел, ведь ничего ценного там давно нет, только несколько моих детских фотографий, рисунков и собрание сочинений Ленина.

Почему-то я стала вспоминать, как холодными зимами я выходила оттуда с бабушкой в детский сад, а потом в школу, как шла по аллее из голых деревьев, что значили для меня все дома по пути, во что я мысленно играла сама с собой.

Следом за этим я могу вспомнить, как в марте 22го я с уверенностью говорила, что не уеду из своей страны — кому я это говорила, кому обещала, а потом — череда бесконечных коробок, странное время осени 22го и — отъезд.

Потом снова назад, мы спорим, работая 9 мая 22го вместе с другом-документалистом, стоит ли покидать страну, которая развязала войну, несмотря на то, что это твой дом, и я ужасно злюсь, мне кажется, что он не может меня понять, будучи сам гражданином другой страны (сейчас я ясно вижу, что он понимал это лучше меня).

И снова детство, в котором я никогда не могла представить все это. Пять трехчасовых кассет детской хроники, которую я никогда раньше не смотрела. И что сейчас, кто я сейчас — мне кажется, что я глубоко под водой, где темно и тихо. Про это ощущение я сделала свой маленький диплом на курсах по работе с migjourney, и оказалось, что это понятно очень многим. Удивительно, что наша группа состояла из уехавших украинцев и россиян, и мы как-то спокойно сошлись и смогли говорить обо всем, что чувствуем, это было для меня чудом.

Я ничего пока не монтирую, только брожу по своим собственным следам и думаю, как лучше к этому подступиться. Учусь работать с нейросетями, потому что сам процесс попытки вытащить из нее то, что я ищу, напоминает мне ощущение, когда я пытаюсь почетче что-то вспомнить. Память выдает разные сюрпризы, никогда не знаешь до конца, так ли все было на самом деле, нейросеть делает что-то похожее.

В Алматы в этом году до сих пор ни разу не было снега. От этого создается странное чувство как будто застывшего времени, в котором мне не слишком хорошо, но зато как-то более понятно — это совпадает с тем, что внутри.

Мне нравится, что внутри меня как будто зреет какая-то красивая идея по поводу этого всего. И всегда есть риск, что она так никогда и не родится до конца, но в моменте эти простые размышления о памяти и о памяти в кино дают мне силы.