Схожу с ума тут иногда. Сегодня была там, где милейшие женщины, хорошие, пожилые и молодые, с внуками и сыновьями, плели маскировочные сети на фронт. И верили во все, что им сказали «там, в телевизоре». Я говорила с ними, улыбалась им, а они плакали о «наших мальчиках», о «мирном небе», пели песню про Донбасс, и мне было ужасно. Вообще мне в этот раз все время хочется здесь на всех накричать. Как будто если я заору, растрясу их, они наконец услышат — жаль, это абсолютно ни на что не повлияет.

Переключилась на Салтыкова-Щедрина. Все время кажется, все равно, эта съемка больше всего похожа на «Историю одного города». Обычно я не думаю о таком, но тут в поисках формы, подумала, что может быть и такое.

«— И будете вы платить мне дани многие, — продолжал князь, — у кого овца ярку принесет, овцу на меня отпиши, а ярку себе оставь; у кого грош случится, тот разломи его начетверо: одну часть отдай мне, другую мне же, третью опять мне, а четвертую себе оставь. Когда же пойду на войну — и вы идите! А до прочего вам ни до чего дела нет!
— Так! — отвечали головотяпы.
— И тех из вас, которым ни до чего дела нет, я буду миловать; прочих же всех — казнить.
— Так! — отвечали головотяпы.
— А как не умели вы жить на своей воле и сами, глупые, пожелали себе кабалы, то называться вам впредь не головотяпами, а глуповцами.
— Так! — отвечали головотяпы.»