В неосознанных попытках понять, где мы находимся, начала в больших количествах поглощать русскую эпическую классику, причем покупаю я ее строго в границах РФ (почему — понятия не имею). В прошлый раз я приехала в Омск с Доктором Живаго, дочитала его, а с собой увезла Жизнь и Судьбу, Котлован и В круге первом. Две первые я прочла в Алматы (Жизнь и судьба после Живаго конкретно меня раскатала), в Омск приехала в этот раз с оставшимся Солженицыным и сразу же хапнула в ближайшем магазине Окаянные дни и Остров Крым (вообще я искала Вавича, но его тут не найти).

Как ни странно, вся это, как минимум идущая подряд, литература меня успокаивает, хотя внутреннее объяснение этому мне найти трудно. Предполагаю, что мне легче думать про сегодняшний день, разглядывая, как о чем-то таком же страшном и роковом думали раньше в разные периоды. В литературу можно провалиться, а еще она, так или иначе, заканчивается — все заканчивается, хотя сейчас кажется, что кошмар будет вечным.

Зачем-то, правда, я иногда лезу дальше и, изучая судьбу героев Гроссмана, узнала, что у Штрума был реальный прототип — его судьба в романе итак была сложной, но в жизни он был арестован и расстрелян. В романе он все-таки выжил.
Был близким другом семьи Гроссмана, пока однажды просто не исчез.
Мало что пугает меня так, как это «исчез».
Столько книг об этом, а все происходит снова и снова.