Провела 9 дней в Саратовской области, в маленьком городе, где жители чаще всего говорят «о нас все забыли». Бывает так, что съемки летят быстро, а бывает вот как сейчас — как будто мы там пахали месяц.

Никогда еще за все свои путешествия я не видела такой нищеты. Индия и Бразилия — бедные страны, в деревнях у людей почти ничего нет, но важно все-таки, что у них есть солнце, а значит тепло. В случае с Россией это холод и мрак, против тебя не только государство, но и как будто сама природа.

Проект не мой, я просто помогла его доделать, поэтому не буду рассказывать о героях, хотя они там гениальные. Но в общих чертах, когда я зашла в дом, где мы будем снимать, я подумала, что мы ошиблись, и это какая-то заброшка. Канализация там сливается тупо в подвал (представьте этот запах), вода — общая в коридоре, зимой замерзает и периодически ее нет вообще, газа нет, туалет общий на этаже (и не работает). Стены давно все облуплены, крыша течет, проводка вся наружу по всем стенам, и там живут семьи с детьми. При этом в этом доме можно зайти как в абсолютный бомжатник, где нечем дышать, так и в милую (но крошечную) комнатку с гирляндами на стенах. Каждый обустраивается сам. Дом пинают все жэки и администрация — ой, оно не наше, решайте-ка там сами. Оно, конечно, их, просто всем лень, а еще всем очень жадно.

Люди там довольно аполитичны — одни не любят Путина, вроде голосовали бы за Жириновского, но детей своих отправили на войну. Другие любят Путина, но не понимают, как он связан с тем, как херово они живут. Люди в одном предложении говорят, что у нас полстраны сидит ни за что, но раз сидит Навальный, значит, воровал.

Но тяжелее всего, если честно, фраза «как бы чего не вышло». Мы услышали ее раз двести на свое пребывание в городе — вы уедете, а нам будет хуже. А как хуже? Не знаю, выкинут на улицу, отправят в деревню. Мы не позволим, поднимем шум, это незаконно. Мы хотим, чтобы вам починили крышу и сделали ремонт, давайте пойдем вместе, давайте заставим. Не надо, не надо, будет хуже! Этот страх перед властью в целом, к сожалению, совершенно понятен — люди адски запуганы, они знают, верят, что отобрать можно все, а сделать с этим — ничего. А мы что, мы москвичи, которые приехали и уедут, москвичам вообще верить нельзя.

К некоторым героям у меня были чувства, как к индийцам — вдруг посреди всего этого ада — любовь. Любящая семья, счастливые, не обделенные вниманием дети. Счастье, несмотря ни на что. Но на следующем этаже — ребенок, умный, добрый, хороший, живущий просто в борделе с мамой, которая каждый день пьет и зовет к себе мужиков. Конечно, она все равно его любит, а он очень (это видно) любит ее и вообще не мне судить, но видеть это больно. Мы запускали с ним вертолетик из фикспрайса, просто поиграли пять минут, и было видно, что с ним нечасто просто играют.

Я должна была ехать дальше в Омск доснимать свой проект, но дом высосал больше сил, чем я рассчитывала — и у меня, и у моей коллеги там было по дню, когда мы просто срывались (раздражало все и говорить с героями уже не было сил). Поэтому ненадолго возвращаюсь в Алматы, чтобы подзарядить себя. Это было важное для меня путешествие, но тяжелое. Я даже как-то забыла, что я там делала в Омске — но уже пора вспоминать.