Последним сегодня сняла, как бараны взбираются вверх по лестнице — почему-то даже они тут живут на втором этаже.

В субботу уезжаю на Черное море. В город Самсун, который упоминается в Иллиаде. Плету какие-то чересчур поэтические сети — сегодня слушала истории местного сказочника и поэмы сирийского скульптора. Все это на смеси арабского и турецкого, с долгим сложным переводом на английский — моя несчастная соседка устала, но по-европейски стойко улыбалась и говорила, что все это her pleasure to do.

Встретила голубиного доктора, который стриг больших пушистых птиц и что-то им колол. За соседним столом играли в игру с названием «окей» — ничего не поняла, но все громко стучало.

Не знаю, как буду собирать всю эту кашу — но каша вроде красивая. Если смогу, встану утром и пойду гулять на рассвете. Из того, что нужно сделать в Мардине — дети с пленочными фотоаппаратами и осел, для которого нужно разрешение местного муниципалитета (это всех ужасно смешит). Это переедет на последнюю неделю. Скорее всего, не успею домой к детям — мы хотели сделать это на выходных. Но кто знает — здесь не работает ничего из запланированного. Зато нас ждет 800-километровая дорога на автобусе и что-то неизвестное в Самсуне. Там же встречу свой день рождения — рада, что это будет с детьми, потому что иначе воскресенье здесь — это смертная скука, ничего не работает и никого не найти.

Чувствую себя ужасно странно, когда до меня долетают какие-то московские проблемы. Надо написать, переподписать, что-то кому-то отправить. У меня жара, турки, нет вайфая и вообще нет толком ничего, только попытка стоять спокойно на канате из миллиона задач, которые я сама себе тут поставила.

Ну и бараны, куры, бездомные кошки, собаки и вездесущие дети, которые смеются над моим неправильным турецким.
Какая Москва?