Поездка в Узбекистан, на самом деле, открыла для меня какой-то портал: если до я боялась всей своей идеи, боялась не справиться в других странах, с другими языками и другой культурой, то после я не могу усидеть на жопе ровно от ощущения того, СКОЛЬКО можно просто увидеть на свете. И в этом смысле коронавирус это, конечно, страшное проклятие — именно своей бесконечной длиной и отсутствием хоть какой-то надежды в скором времени быть таким же свободным, как раньше.

Я думала так: я вернусь, отдых и монтаж недели две, поеду в Бразилию к Роджерио, а потом в Турцию. Меня уже даже не удивляет, что все в который раз посыпалось: Роджерио застрял вместе с новой волной короны, а турки опять не понимают, открываются они или нет — я в свою очередь не могу спланировать свою жизнь даже на ближайшее время, а это порой начинает выматывать: я никому ничего не могу ответить определенно — ни друзьям, ни фестивалям. И всегда есть риск от всего отказаться, а потом так никуда и не поехать, потому что предсказать невозможно. Из-за новых ограничений в Москве на меня вообще напала дикая суета в попытках одновременно разработать все ходы отступления в другие страны в ближайшее время — но их оказалось не так уж много.

Монтировать на чужом языке сложнее, чем снимать — снимать было как-то легко, потому что все непонятное я списывала на абстрактное "потом переведу", и вот "потом" очень быстро наступило. Я протянула неделю на чистых визуальных ассоциациях, но сдалась и надеюсь, что в течение пары дней смогу наконец узнать, о чем вообще говорят люди в кадре — очень, конечно, интересно. Онлайн-переводчик выдает совершенно безумные и интригующие вещи, вряд ли имеющие какое-то отношение к реальности.

Вторые сутки подряд заказываю в Москве узбекскую черешню и вспоминаю ее такую манящую и бесплатную на всех кустах в долине. Один раз даже заказала плов, но это было крайне неудачно — тогда уж лучше пойти в чайхону, есть хоть какой-то шанс. Очень сложно смотреть на монтаже на эти огромные тарелки и не исходить слюной — все-таки плов останется моей главной любовью, хотя вкусно было практически все.

В Москве хорошо — хотя я мало ее вижу, потому что в основном вижу только монтаж. Хожу с брелком-тюбетейкой на рюкзаке и испытываю детское глупое желание болтать с местными узбеками об их стране — как будто я там за месяц невероятно много узнала. Но так всегда, очень быстро в моей голове все превращается в сплошной волшебный мир в воспоминаниях: в музыку, черешню, цирк, плов, очень жаркое солнце и бесконечную красоту. В общем, то, что вспоминается таким прекрасным обычно все-таки во что-то складывается — пока я всегда замечала, что если чувства обратные, хоть умри, на монтаже тоже будет все плохо.

Пока просто непонятно и как всегда надо думать — это бывает тяжко, но я постараюсь.