Не знаю, откуда во мне взялся страх — мне казалось, что в прошлом году его не было (или не было в таком объеме), но вот на моем телефоне кончилась память, и пришлось чистить его от постаревших фотографий — это всегда так странно, листать парой движений пальцев свой путь — и я нашла свои селфи, которые постоянно делаю, оказываясь в каких-то местах и состояниях и почти никогда не выкладываю (тоже своего рода дневник) — селфи из Русиново, когда я приехала туда и не нашла, что искала и шла единственной дорогой от церкви к автобусу, думая, что я проиграла непонятно кому и чему, но проиграла сильно и навсегда.

Не могу вспомнить сейчас, сколько раз тогда я так "проиграла" и что мне казалось, насколько это было страшно и как вдруг наконец стало иначе. Не помню, потому что сейчас снова боюсь и кажется, что опять навсегда и сильно я проиграю — как будто больше не будет никогда этого чувства, не будет этой близости с людьми, никогда никогда никогда, я что-то потеряла и что-то разучилась. Иногда я думаю, что мне досталась лучшая в мире работа — потому что я могу не считать ее работой, а могу жизнью, которую я выбрала, а иногда думаю, что худшая — потому что если я разучусь ее делать, то я потеряю не работу, а жизнь.

Я суеверна. Зачем это было? Улан-Удэ успел отметиться в моей памяти отказом местного цирка, бомжом Серегой, который присел ко мне со словами "мне так хуево", а я ответила "мне тоже, ты знаешь", и мы признали, что обоим несладко — ему от похмелья, мне от первого провала. Серега хотел хотя бы 10 рублей, я — понять, что делать дальше. Серега пришел к выводу, что его ситуация проще. Ясность пути вообще чаще всего делает его легче. Серега пойдет дальше и соберет денег на бутылку. Я пойду дальше — куда?

В пять утра выяснилось, что такси ночью в Улан-Удэ почти не работают. Хозяин хостела уснул, закрыв за мной дверь, на улице не было ни машин, ни людей, я смотрела на мигающую точку поиска в убере и гуглила местные неотвечающие номера, думая, блять, проебываться в близости от Москвы, конечно, было гораздо проще. По сути я делаю то же самое, что в том году — куда-то еду, не получается, еду куда-то еще. Но я сама себе захотела увеличить масштаб работы, раздвинуть границы, а границы потребовали времени, денег и большего отсутствия страха. Потом ко мне внезапно подъехал из пустоты местный водитель Андрей, продиктовал мне номер действующего такси и сказал, что он тачки из Москвы в Бурятию перегонял, так что "и тебя перегнать сможем".

Было бы проще бояться потеряться, не заночевать где-то, оказаться в незнакомом городе — все это можно решить. Когда я разбираю свой страх на части, я понимаю, что постоянно боюсь проебаться, не доказать, что я режиссер, не состояться, разочаровать себя и других. В итоге я раздуваюсь, как шар, я тороплюсь так сильно и неясно куда, что даже не вижу Байкал, находясь в трех часах езды от него, не успеваю радоваться своим же успехам, недостаточно смотрю на звезды, когда мир дает мне такую возможность.

Я люблю слова Расторгуева о режиссуре и перечитываю их каждый раз, когда начинаю дрейфить. "Замах. Слух. Вера в чудо. Глагольность. Ярость. Умение терпеть. Наивность. Звериное чутье. Кошачесть. Маятник. Доверие себе. Многоликость. Бульдожья хватка. Нежность. Жар. Жажда жизни. Безумие. Умение не мешать. Распятость миром. Легкость. Везучесть. Коварство. Горе. Дар."

Замах. Это хорошо, что я увеличиваю масштаб. Масштаб в расстоянии дает мне и масштаб формы. Это может быть не один цирк. Это может быть не один шапито. Это может быть много разных героев. Много новелл, много миров. Если смотреть на это так, мне становится интересно. Если смотреть на это, как на повтор, мне не хочется это делать.