Сидение дома сводит меня с ума и лишает возможности соображать — чувствую себя ужасно, не могу ни писать, ни снимать, ни заниматься самообразованием в этом огромном море открывшихся ресурсов. Еще хуже чувствую себя выходя, потому что — безответственно, неправильно, не время, надень маску, не кашляй, не говори, не приближайся. Не выдержав, я уехала на один день — электричка выкинула меня в Подольске на три часа, а затем докинула до Серпухова. Казалось, все как в прошлом году, и теперь у меня даже есть пленочный фотоаппарат, и солнце прекрасно, и люди так удачно встают прямо в кадр — но что-то не так, неправильно, в моей голове или вокруг. Я не могу, на всякий случай ни к кому не подхожу, сажусь подальше. Мужчина в электричке вылизывает фантик из-под конфеты-коровки, а человек из Узбекистана хвастается друзьям своим знанием французского.

Отец Леоники строит лодку в своем гараже. Это особая лодка, это — изобретение, поэтому я не могу рассказать. В гаражах никого нет, войти можно только по кодовому замку. Он думает, что я дама, такая дама в пальто, но я могу помочь поднять лодку, я не боюсь испачкаться, можно даже вручить мне гаечный ключ, и вот ближе к вечеру вроде уже не такая и дама. Мы с Леней катаем друг друга на тележке, кем-то оставленной у гаража, а ровно над месяцем светит какая-то звезда. В гараже мне кажется, что мир не изменился — мы построим лодку, спустим на воду и поплывем — а все остальное останется за бортом, как дурной сон, который можно спокойно забыть.