Уже несколько лет прошло, как у меня в квартире из стены вырвался карниз — не выдержал веса слишком тяжелых штор. Чтобы он не упал, штору я сняла, а чтобы закрыть свет из окна, недолго думая, натянула на полувыпавший карниз пододеяльник. Через какое-то время после того, как я стала жить не одна, свет почему-то стал пробиваться снова, и пришлось повесить еще один пододеяльник. Теперь у каждого над головой висит свой. Мои родители этого наотрез не принимают, и почти каждый раз, когда я прихожу к ним в гости, спрашивают, не починила ли я наконец карниз, а я всегда нахожу отговорки, чтобы не признаваться, что вообще не хочу его чинить. Мне нравится, что у нас в квартире на окне висят пододеяльники, на стене — Вуди Аллен, на холодильнике — фотографии, что стол всегда завален техникой и что мы никогда не довольны.

У Разбежкиной на плечах был платок в горошек, когда она заваривала кофе на кухне, и я думала, как бы мне изловчиться, чтобы сфотографировать ее — не получилось. Я думала, что время летит слишком быстро — сейчас и вообще — что мы не успеем доразобрать сборку, что я не успею дописать пьесу, что у меня совсем нет денег и что я не хочу брать ни один заказ. Мы успели, и она попросила, чтобы я услышала мелодию своего фильма. Не надо больше никуда ехать. Не надо ничего доснимать. Есть все, просто оно неправильно собирается, потому что я постоянно думаю, постоянно выстраиваю конструкции, которые работают на бумаге, но не работают в кино.

Мне было очень спокойно — впервые за последнюю неделю, которую я провела в полуистерическом состоянии. Я не хочу быть кем-то средним, кем-то обычным, я даже не хочу быть сценаристом, я не знаю, как быть просто счастливым человеком — без глупости и пафоса, правда, не знаю и слишком часто об этом думаю, а самое ужасное — начинаю мучить тех, кто рискует находиться ко мне близко. Потом мне становится стыдно — и еще хуже. Потом — все идет по кругу. Потом я вдруг выпрыгиваю из этого и ужасно боюсь, что это повторится (и оно повторяется).

Придется долго перекладывать кусочки цирка, смотреть Феллини и Муратову, первого — за мелодией, вторую — вообще. Забавно, что я провозила Феллини с собой все лето, все время собираясь посмотреть прямо в цирке, но так и не смогла. Обычно я просто скидывала материал и вырубалась (потому что важно было еще не проспать, а то рысь убежит без тебя). В конце концов монтаж занял все место на моем компе, и Феллини пришлось снести (я радовалась — я не люблю Феллини). И все-таки он меня настиг.

Иногда я не знаю, зачем и почему я пишу эти тексты.
Мне кажется, что вообще это здорово чего-то иногда (и даже часто) — не знать. Это дает шанс для какого-то поиска.
Но я всегда так ужасно этого боюсь. Как будто все еще можно во что-то проиграть — на самом деле ведь вряд ли. Проиграть — это перестать пытаться?
Не думаю, что это возможно.